Вспомнив недавно произнесенную Андреа фразу, Мэллори медленно кивнул.
— Вот что ты имел в виду, говоря, чтобы я зря не расстраивался. Так бы сразу и сказал. — Но в голосе Мэллори не было ни возмущения, ни досады за своеволие Андреа. Этому греку не очень-то прикажешь. Когда он ждет одобрения своих действий по тому или иному поводу или при каких-то обстоятельствах, то делает это лишь из вежливости, как бы предупреждая, что именно намерен предпринять. На этот же раз капитан испытывал не возмущение, а чувство облегчения и признательности.
Капитан толковал с Миллером о том, что Стивенса придется нести с собой, а затем бросить. Говорил с деланным равнодушием, пряча свою боль и горечь. И лишь теперь, когда стало известно, что принимать такое решение нет нужды, Мэллори понял, как трудно было бы ему это сделать.
— Прошу прощения, — произнес Андреа со смущенной улыбкам. — Конечно, следовало сказать. Но я думал, ты меня понял… Ведь это лучшее решение, верно?
— Лучшее, — согласился капитан. — Хочешь отвлечь их, увести вверх?
— Другого выхода нет. Если спускаться в долину, на лыжах они меня в два счета догонят. Разумеется, вернуться я смогу лишь, когда стемнеет. Вы останетесь здесь?
— Кто-нибудь да останется. — Мэллори посмотрел на Стивенса. Проснувшись, тот тер глаза и пытался сесть. — Нам необходимы продовольствие и топливо, Андреа, — продолжал вполголоса капитан. — Ночью я хочу спуститься в долину.
— Конечно. Надо сделать все, что в наших силах, — едва слышно, с серьезным лицом ответил грек. — Пока это возможно.
Он еще так молод, почти мальчик… Может, не так и долго придется стараться. — Отогнув полог, Андреа взглянул на вечернее небо. — К семи вернусь.
— К семи, — повторил капитан. Небо темнело, как темнеет оно перед снегопадом. Поднялся ветер, гнавший пушистые белые облачка, которые забивались в лощину. Мэллори поежился и сжал крепкую руку товарища. — Ради Бога, Андреа, — негромко, но настойчиво произнес новозеландец. — Побереги себя!
— Поберечься? Мне? — безрадостно улыбнулся Андреа и осторожно высвободил свою руку из руки капитана. — Обо мне не тревожься, — спокойно проговорил он. — Если хочешь помолиться, то моли Бога о спасении этих несчастных, которые нас разыскивают. — С этими словами грек опустил полог и исчез.
Постояв в нерешительности в устье пещеры, Мэллори смотрел невидящим взглядом сквозь щель между брезентом и скалой. Затем круто повернулся и, подойдя к Стивенсу, опустился на колени.
Миллер бережно поддерживал голову юноши. В тусклых глазах лейтенанта застыло безразличие, пергаментные щеки ввалились.