При аресте часы у меня тоже отобрали, так что, во сколько в тюрьме подают завтрак, мне было неизвестно.
– Не подскажете, сколько времени? – вежливо обратилась я к надзирателю.
– Не положено, – буркнул он и снова запер дверь.
– Спасибо, – с той же вежливостью поблагодарила я дверь. – А что сегодня у нас в меню?
В алюминиевой миске находилась какая-то малопривлекательная на вид однородная масса, в которой опытный глаз сразу узнал бы перловую кашу. Но мой глаз в подобных вещах оказался не слишком опытным, и я определила, что передо мной, только рискнув попробовать на вкус.
Кашка была ничего себе. Но, опасаясь обнаружить где-нибудь в недрах миски таракана, я не стала копать глубоко. Следите за фигурой, Татьяна Александровна! Нечего баловать себя. Две ложечки попробовали, вот и будет с вас.
Вместе с кашей принесли корочку хлеба, она не так пугала своим видом, и ее я съела целиком. В общем-то, мне и хватило. Чувство голода исчезло. Но курить хотелось невыносимо.
Больше всего я опасалась, что, заперев меня в одиночку, обо мне не вспомнят еще целую неделю, но, к счастью, эти мои опасения не оправдались.
Прошло совсем немного времени после того, как мне принесли кашу, а меня уже снова навестили. Я подумала, что пришли забрать миску, но это были два конвойных, которые повели меня на допрос. Наконец-то я узнаю хоть что-то!
Следователь имел классически советскую следовательскую внешность. Серенькие волосики, серенький костюмчик, серенькое лицо и серенькое выражение на нем. Точнее, отсутствие всякого выражения. Он мне понравился сразу. Такие обычно четко выполняют свои обязанности, не пропускают мелочей, на допросах спокойны, но как клещи вцепятся в вас и не отпустят, пока не докопаются до правды.
Я знавала парочку таких, когда работала в прокуратуре. Интереснее всего наблюдать за ними, когда им предлагают взятку. Они начинают рассматривать предлагающего с таким интересом, словно обнаружили перед собой новый, еще неизвестный ученым вид млекопитающего. Им даже не приходится почти ничего говорить. Клиент как-то сам постепенно начинает понимать, что сморозил глупость, совсем неуместную в данных обстоятельствах.
– Ваше имя? – начал следователь стандартную процедуру допроса.
– У вас же написано, – дала я стандартный ответ, который звучит из уст, наверное, процентов девяноста всех допрашиваемых.
– Иванова Татьяна Александровна?
– Именно. Она самая, – от волнения я, кажется, начала говорить в рифму. – Но прежде чем вы начнете задавать мне свои вопросы, позвольте мне спросить вас кое о чем.