И сейчас Марфор переживал за эльфку, но сделать ничего не мог.
– Скажи мне что-нибудь, чтобы все происходящее показалось мне незначительной ерундой, – сказал он.
Ульрик усмехнулся.
– Елена беременна, – сказал он.
– Ничего себе выдался год, – пробормотал ошеломленный Марфор.
Чистильщики уничтожали всех полукровок. Убивали и их отцов, если удавалось их найти, а в данном случае не пришлось бы искать долго.
Удар Эрустима опалил плечо и шею дракона, а также снес часть черепа. Изуродованная голова упала между вытянутыми лапами, придавив собой эльфа. Когда лапа разжалась, когти дракона вышли из его тела, и Шенвэль очнулся от боли. Язык Черного Пламени безвольно вывалился из пасти, с него сочилась слюна. Шенвэль зачерпнул немного в ладонь. Слюна линдворма, по преданию, оживляла даже мертвых. Эльф обтер раны, до каких смог дотянуться. Шенвэль почувствовал себя настолько лучше, что даже смог наложить на себя заклинания, обезболивающее и останавливающее кровотечение.
Черное Пламя открыл один глаз. На месте второго чуть подрагивал и сочился кровью раскрытый мозг дракона.
– Гном, – пробормотал дракон. – Никогда не доверял этим горным карликам…
– Аннари ничего не подозревал, – отвечал Шенвэль. – Я украл деньги сам у себя. Просто это был единственный твой вклад, который Искандер не конфисковал. Потому что ничего не знал о нем, я так полагаю.
– Но как… – произнес Черное Пламя. – Как ты узнал про те деньги?
Вода из разбитой чаши лилась прямо на пол, на ноги Шенвэля и лапу дракона. Дракон брезгливо отдернул лапу, задел куст ракитника и своротил его. По стене зазмеилась трещина.
– Мне помогла Лилит, – сказал эльф, переждав грохот. – Она ведь демон не только похоти, но и алчности. Но какое теперь это имеет значение?
– Ты прав, – сказал дракон. – Никакого. И все же я рад. Пусть Карина лишь взбалмошная девчонка со скверным характером, она не заслужила этого отвратительного рабства. Пусть лучше погибнет вместе с остальными, когда ты умрешь…
Веки эльфа дрогнули.
– А моя мать, выходит, заслужила? – спросил он. – Может, она сама этого хотела?
– Перестань, – сказал Черное Пламя. – Я ведь не знал, во что ввязываюсь. Гада вспоминала о тебе, и я ревновал… О тебе я помнил только, что ты принес Змею Горынычу эту проклятую палку, и я решил, что все дело в ней…
– И ты вернулся за Эрустимом потому, что твоя жена опять тебя не хочет?
– В тебе яда больше, чем во мне, – заметил дракон. – Впрочем, так было всегда. Может, поэтому драконихи так тебя и любят, ха?
– Ответь, – сказал эльф.
Черное Пламя вздохнул. Надулись и опали кровавые пузыри на оболочке мозга, которая постепенно начала сереть.