Он не мог заставить ее принять его предложение. Он не будет испытывать ни сожаления, ни чувства вины.
Ее взгляд еще мгновение задержался на нем, словно она хотела заглянуть в него глубже, чем он мог ей позволить. Он не мог ничего прочесть в ее лице. Она держалась очень прямо, почти высокомерно. А потом исчезла в экипаже, взмахнув юбками.
Он смотрел, и кровь утекала из его сердца. Кажется, оно перестало биться. Он провожая взглядом экипаж. Карета удалялась, и стук колес по гравию делался все глуше. Хит так хотел увидеть ее еще раз – один, последний, раз. Он стремился заглянуть за темную штору, что висела на окне кареты, хоть мельком увидеть ее черные и блестящие, как полированный гагат, волосы и сливочно-кремовую кожу.
Наконец карета свернула и пропала из виду. С глаз долой – из сердца вон. Хит скривился, сказав себе, что сможет забыть ее без всяких усилий. Очень скоро он и имени ее не сможет вспомнить.
Порция стояла в полутемном холле ее лондонского дома и морщилась от стоявшей в воздухе затхлости.
– Финч! – Голос ее, отразившись от стен, оклеенных выцветшими розовыми обоями, вспорхнул вверх, к затянутому густой паутиной куполообразному потолку. Неодобрительно прищурившись, она взглянула на паутину, дивясь тому, как сильно разрослась популяция пауков на потолке в ее отсутствие.
Все тут дышало ветхостью, что особенно бросалось в глаза после пребывания в Мортон-Холле, где все сверкало и пахло свежестью и щелоком, где свет горел в каждой комнате, где постоянно суетились слуги, озабоченные тем, чтобы нигде не осталось ни пылинки. Как и положено в настоящем доме, где есть комфорт и уют.
Вздохнув, Порция отстегнула шляпку и потерла переносицу. Несколько дней в карете с редкими, только по нужде, остановками, и все суставы у нее ныли, как у старушки. Горячая ванна, вкусная еда, знакомая постель – и она мигом придет в себя. Восстановится, по крайней мере, физически. А чтобы привести в норму чувства и эмоции, потребуется куда больше времени. А может, и всей жизни не хватит.
– Финч! – снова позвала Порция, напрягая голос так, чтобы докричаться до того крыла, где жили слуги. Вообще-то старый дворецкий никогда далеко от двери не отходил. На него всегда можно было положиться. Только преданность хозяевам удерживала его от того, чтобы уйти, когда слугам почти совсем стало нечем платить.
– И где этот старый дурак? – пробормотала Нетти.
Покачав головой, Порция опустила сумочку на круглый стол со столешницей из мрамора, на котором стоял увядший букет в вазе, и почувствовала запах гнилой воды. Букет простоял тут не меньше недели, так что, какие там были цветы, разобрать было уже трудно. Порция брезгливо поморщилась.