«Уйду в монахи! Хотя под рясой от себя не спрячешься… и все же – лучше в монахи!» – такие мысли все чаще посещали юного актера, но он не решался бросить престарелого отца, для которого действительно остался единственной опорой.
И вот недавно в их дом заявился уже известный меж театралами Миямасу-сан, дабы попросить отца о помощи в подготовке премьеры «Парчового барабана» – а также уговорить присутствовать на самом спектакле, чтобы высказать после свои замечания.
Три последних дня перед премьерой к их дому подъезжала присланная Миямасу повозка, и Дзэами с сыном отправлялись на репетиции. Все шло прекрасно, Мотоеси даже не слишком донимали вопросами о его просвещенном мнении… да, судьба всегда сперва ласкается, прежде чем ударить наотмашь!..
Это было безумие – играть премьеру, когда исполнитель главной роли сбежал, переманенный завистником Онъами!
Это было безумие – ставить на главную роль его, Мотоеси, будь он хоть трижды сыном великого Дзэами!
Это было безумие – согласиться играть, зная, что эта роль ему не по силам!
И это тройное безумие настигло его!
За все надо платить.
Он взвалил на плечи непосильную ношу – и платит за нее теперь собственным рассудком.
Не понимая, зачем он это делает, Мотоеси порывисто развернул принесенный с собой сверток (с некоторых пор юноша все время таскал его чуть ли не за пазухой, это уже вошло у него в привычку), извлек наружу кипарисовый футляр, раскрыл…
На юношу смотрел нопэрапон.
Матовая поверхность с невыразительными прорезями была гладкой – никакой. Невозмутимая, безликая отрешенность глядела на него сквозь узкие глазницы. Отрешенность перетекала внутрь Мотоеси, медленно заполняла его изнутри, поднимаясь, как вода во время весеннего паводка, – и в этой воде из глубины всплывало лицо мертвого старика-одержимого, то лицо, которое тщетно пытался сделать своим сын великого Дзэами.
Лицо всплыло, проступило наружу – и вот уже две маски оо-акудзе смотрят на молодого актера, сверкая серебряными белками яростных глаз.
Это уже было, было, было! – во сне, в бреду яви, в кошмарах, когда он видел плавящуюся, меняющую очертания маску, спрятанную в личном сундучке.
Сейчас это произошло наяву, на его глазах.
Мотоеси смотрел на две одинаковые маски – и безумие злорадно подмигивало ему двумя парами вытаращенных глаз, на которых играли блики свечей.
Юноша так и не понял до конца, какую из масок он в итоге надел. Но едва прохладная поверхность коснулась ткани, покрывавшей лицо актера, плотно прилегла к ней, прилипла, вросла – лик злого духа двинулся дальше, погружаясь теперь в сокровенные глубины души, меняя, переплавляя самого Мотоеси.