– Ты сделал меня калекой, гад!
На черном «глазастом» «мерсе» приезжает мрачный хозяин. Милиция пытается выяснить, на каком основании он выдал нам с Сан Са-нычем боевое оружие. Тот отмахивается от них как от назойливых мух. Подходит к носилкам с налетчиком и, постучав его по темечку, говорит мне:
– В другой раз целься сюда.
После чего тот снова съеживается и умолкает.
Я слышу, как один из милиционеров объясняет, что рядом склад фармацевтических препаратов, и парни лезли туда за таблетками, но перепутали. Нелепая случайность…
Я снова стрелял в людей. Холодный пот заливает глаза. Я вытираю лоб рукавом. Как же холодно на этом чертовом складе…
– Давайте мы сделаем вам укол успокоительного, – предлагает врач. – Вы неважно выглядите.
– Не надо.
– Молодец. – Хозяин хлопает меня по плечу. – Я выпишу тебе премию.
– Пошел в задницу. – Я стряхивав его руку и иду прочь, оставляя за спиной недоуменно-хлесткий окрик хозяина:
– Эй, ты куда? Вернись, мать твою! Или…
Я опять безработный.
Пожилой мужчина напротив расстегнул пальто и обмахивается свежей газетой. Мне тоже удалось немного согреться. Подземка мчит меня. Куда – я не знаю сам. Закрываю глаза. Мерный гул постепенно перерастает в нарастающую канонаду.
Я снова стрелял в людей. Или в призраков? В тени вчерашних врагов, продолжающих жить во мне? Или в тех и других одновременно? У меня не было выбора? Или я просто хотел…
«Нелепая случайность», – сказал капитан милиции.
Как бы я хотел быть в этом уверен…
Я вытаскиваю из сумки «Гжелку», купленную в продовольственном, где всегда отоваривался Сан Саныч. Но сегодня его увезла «скорая». И я не сумел его защитить. Хотя и стремился. Так, словно мы сидели в одном окопе. В тот момент он был для меня больше чем напарник. Он был своим. А они – врагами. И я хотел их уничтожить. Словно я был там… Я успел остановиться. Сегодня успел. А завтра?
Я перевожу взгляд на равнодушные полусонные лица, цепенея от неожиданного нестерпимого желания снова взять в руки «Макаров»… Чтобы каждый из этой толпы унес с собой частицу "невыносимой боли. Я вздрагиваю, провожу ладонью по истекающему жарким потом лбу. Как я мог такое подумать? Это же совершенно безвинные люди, среди которых мои мать, отец, родственники, друзья, знакомые. Неужели я лгал самому себе и все это время, блуждая по темным закоулкам неизвестных улиц и лабиринтам памяти, жаждал одного – продолжения войны.
Я хотел причинить страдание, жаждал крови… Пусть на миг, на долю секунды, но это было во мне.
«Война закончилась…»
Я повторяю это как заклинание, стискивая голову ладонями, сдавливая виски, подушечками ледяных пальцев ощущая их бешеную пульсацию…