– Дурак! – сказала Лена. – Для Саши вот надо, для новенького.
Еремин сел в кровати. И еще несколько мальчиков сели тоже.
– Если специально, может и не получиться. Лучше сразу с козырька тогда прыгать.
– А там высоко? – спросил Сашка.
– А ты что, сдрейфил? – спросил Еремин.
– Ему чтобы в сад не ходить, – вмешалась Лена. – Можно просто горло простудить.
– Тогда надо много мороженого! – со знанием дела сказала полная девочка Катя.
– Или холодной газировки, – добавил лопоухий мальчик с соседней кровати. – Я летом на море холодной газировки попил, потом два дня охрипший ходил.
– Два дня мало, – заметил кто-то из мальчиков. – Тогда уж лучше подраться.
– Ага, тогда всех накажут, – сказала Лена.
– Значит, надо прыгать! – подвел итог Еремин.
В спальню вошла воспитательница, и все быстро юркнули под одеяла и закрыли глаза.
– Не притворяйтесь. Я знаю, что вы не спите, – сказала она. – Кто куда собрался прыгать?
Сашка посмотрел в окно. От порыва ветра с клена сорвалось несколько листьев.
– Я собрался! – сказал Сашка.
Все затаили дыхание. Анна Леонидовна присела рядом с ним на постель.
– Откуда это ты собрался прыгать? – спросила она озабоченно.
– С вертолета! – сказал Сашка. – Когда вырасту, научусь прыгать с вертолета. Я парашютистом буду!
– Это здорово, молодец! Только нужно много учиться и тренироваться. И хорошо кушать!
Сашка сел в кровати и опять посмотрел в окно.
– Листья очень похожи на парашюты, – сказал он тихо. – Им, наверное, очень страшно. Они прыгают в последний раз…
Анна Леонидовна обняла Сашку за голову и притянула к себе. В этот момент он стал ей как-то по-особому дорог.
Дядя Вася никогда не снимал тельняшку. Казалось даже, что он был в ней с рождения, выцветшей от бесконечных стирок, с аккуратно заштопанным правым рукавом.
Дядя Вася шел через двор, размахивая авоськой с пустыми кефирными бутылками, и коты у мусорных баков провожали его настороженным взглядом.
Еще год назад он бы нес в этой авоське бутылочку красненького или парочку пивка. Но теперь у дяди Васи осталась только треть желудка – особо не забалуешь.
От этого ему каждый раз было грустно и немного стыдно перед дворником Петровичем.
Петрович уже поправился с утра и теперь деловито прогуливался по двору, отпуская шуточки в адрес молодой соседки Шурочки, вешающей белье.
Его жена, тетя Клава, терла форточку газетой, высунувшись из окна, и дух тушеной капусты густо стелился по колодцу двора.
– Здорово, Василий! – кричал дворник дяде Васе. – Дезертируешь, значит, в сторону молочной продукции?
Дядя Вася виновато улыбался и разводил руками.