Чем дальше уходил Красюк, тем больше росло в нем раздражение. Ему уже не верилось, что удастся выбраться из тайги по таким приблизительным приметам. Вещмешок оттягивал плечи, и затея Сизова казалась ему все более бессмысленной. Перелезая через поваленное дерево, он оступился, упал, больно ударился коленом, зарычал от злости.
Постояв да подумав, что теперь делать, он пошел дальше. При каждом шаге колено отзывалось болезненной резью, но Красюк все шел, не останавливаясь. Рвал горстями морошку, ссыпал в рот вместе с листьями. Но от морошки только больше хотелось есть. А тут еще мошка, комары, оводы и всякая прочая летающая, сосущая нечисть тучей висела над головой, не давала дышать. Казалось, упади сейчас от усталости, и его высосут всего, оставив одну лишь мумию.
И все же он остановился, поскольку боль в ноге вдруг показалась невыносимой, скинул на землю вещмешок и принялся вслух материть Мухомора, упросившего тащить чертовы камни, а заодно ругал себя, ввязавшегося в эту дурацкую историю с геологией. Подумал, что вот сейчас отдохнет немного и решит, что делать дальше.
Он сунул руку в вещмешок, чтобы достать кусок мяса, подкрепиться перед тем, как идти, и нащупал на дне какой-то сверток. Достал и очень удивился, увидев транзисторный приемник. Включил и понял, почему Мухомор им не пользовался: приемник не работал. Только приложив его к уху, можно было разобрать далекое булькание голосов.
Красюк прислонился спиной к березе и попытался разобрать, что там балабонят по радио.
Выстрела он не услышал. Внезапный удар по голове отключил сознание. Но ненадолго. Это ему стало ясно еще до того, как окончательно пришел в себя. Кто-то несильно пнул его, лежащего, в бок, выматерился знакомым голосом. Красюк дернулся и тут же совсем не испуганно, даже спокойно подумал, что шевелиться пока не стоит.
Он приоткрыл глаза, когда понял, что человек отошел. Сквозь странный розовый прищур разглядел что-то лохматое, звероподобное. Сообразил, что так выглядит рваная телогрейка с торчащими клоками ваты. В одной руке у незнакомца было ружье, а в другой — его, Красюка, вещмешок. Человек обернулся, и Красюк чуть не вскрикнул, увидев мужика, похожего на барачного авторитета, оставшегося на вахте.
Мелькнула мысль, что он спит и Хопер ему снится, поскольку совершенно было непонятно, откуда ему тут взяться. Или это кто-то другой? Вон ведь ружье у него, а у Хопра откуда взяться ружью?
Когда человек скрылся в зарослях, Красюк приподнялся, снова привалился спиной к березе. Голова гудела, а перед глазами висела розовая пелена. Он потер глаза, увидел на руке кровь. Ощупав голову, понял, что ранен, и только тут охватила его злость на сумасшедшего, напавшего на него из-за рваного сидора, в котором всей ценности — кусок мяса.