— Помни, Виктория, — пробормотал Габриэль. Дыхание от шепота ласкало щеку, его член легко касался сосредоточия ее женственности.
— Я помню, Габриэль.
Он медленно опустился на неё. Колючая поверхность человеческой плоти. Его грудь надавила на её груди, живот прижался к животу, бедра опустились между её ног.
Виктория помнила… какой холодной и пустой была её жизнь. Из-за ненависти одного мужчины к женщинам.
Виктория помнила… какую боль пережил Габриэль. Из-за того, что один мужчина… что?
Она не знала, почему второй мужчина ранил Габриэля.
Она не знала, почему он не убил Габриэля, пока тот был скован и беззащитен. И молил о смерти.
Она не знала, как любовь превратилась в ненависть. Она только знала, что так произошло.
Любовь мужа к жене.
Любовь брата к сестре.
Любовь двух ангелов.
Холодный воздух окружил её правую руку — пальцы и ладонь. Левой рукой Габриэль нашел центр её женской плоти. Покрытая резиной головка проникла в неё, растянула, погрузилась внутрь, наполнила.
Виктория со стоном судорожно сжала обеими руками медные перила.
— Ни на миг не забывай, кто я есть, — обжигающее дыхание наполнило ее легкие, горячий язык коснулся краешка губ, — и что я могу сделать…
Виктория могла разглядеть все поры на мраморно-совершенной коже Габриэля, сосчитать все темные густые ресницы вокруг глаз, почувствовать каждый нерв своего тела, напряженный для того, чтобы приспособиться к покрытому резиновой оболочкой пенису, пульсирующему внутри неё.
В его зрачках сиял бледный овал её лица. Видел ли Габриэль себя в её глазах?
— Я помню всё, что ты говорил, Габриэль.
«У тебя голодные глаза. Как у Майкла».
«Это не проституция сделала меня таким, каков я есть, а жизнь».
«Там было два ангела; я не знал, что это ангелы».
«Я хотел иметь глаза, которые жаждали…»
Как мог Габриэль не замечать жажды в своих собственных глазах?
— И зная, откуда я родом, — горячее дыхание наполнило рот, её влагалище до конца заполнилось его членом, — зная, кто я есть, — ты хочешь меня, Виктория?
Виктории не нужно было времени на раздумья.
— Да, — сказала она и закричала при проникновении плоти, которая заполнила ее до самого горла и выбила воздух из легких.
Габриэль поглотил крик Виктории. Матрас прогнулся, а затем он обхватил левой рукой её правую руку и высасывал своим ртом её душу. Его пах терся о ее пах. Его член вонзался прямо в её сердце. Симфония кроватных пружин. Он лизал и кусал её язык. Он сосал его так, будто только от этого зависела его жизнь. Габриэль лизал, кусал и сосал Викторию, пока его дыхание не стало её дыханием, его плоть не стала её плотью, а её перестала волновать собственная смерть. Наслаждение было сильнее смерти.