Он порывисто вздохнул, глаза его заблестели. От злости Генри даже не почувствовал холода. Но Речел почему-то была уверена, что он не ударит ее. Кроме того, она знала, что если сейчас откажется от своего намерения, то муж перестанет воспринимать ее всерьез и снова начнет дразнить.
Речел вылила на его тело часть жидкости из горшочка и стала наблюдать, как ручейки стекают по его животу и между ног.
– Охлажденный отвар, – проговорила она. – Он увлажняет кожу, и она перестает шелушиться. – Речел еще раз оглядела мужа и кивнула, когда явные признаки желания исчезли. – Если не почувствуете облегчения, я смажу вас бальзамом, когда кожа высохнет.
Вместе с освежающей прохладой, коснувшейся его кожи, Генри почувствовал, что Речел больше не боится его, как будто знает, что он уже не станет возражать. Речел волшебным образом удалось проникнуть ему под кожу, даже не коснувшись ее руками. Она опровергла все его представления о женщинах, об их доброте, которая всегда казалась ему корыстной.
Стиснув кулаки, Генри замер на месте и закрыл глаза, ощущая, как расслабляется каждая клеточка его тела. Отвар, черт побери… Речел облила его холодным отваром, тогда как он жаждал ощутить запах ее волос, запах лаванды, ощутить жар ее страсти…
Он открыл глаза и обнаружил, что жена по-прежнему стоит перед ним, а в ее руках – горшочек с бальзамом. На ее щеку упал локон густых волос, выражение лица смягчилось. Генри хотел что-нибудь сказать, но не нашел слов, и это его слегка расстроило. Слова всегда служили ему надежным оружием – как для нападения, так и для отражения атаки.
Но что можно сказать в свою защиту, когда стоишь без одежды на голой земле? Такую же полную беспомощность Генри чувствовал в четырнадцать лет в объятиях проститутки. Наверное, то же самое испытала Речел, когда разделась перед ним в гостиничном номере. Не исключено, что сейчас она торжествует, ибо проделала с ним то же, что и он с ней. Генри показалось, что его разыгрывают, но эта мысль его не рассердила, а позабавила. Наверное, самое лучшее сейчас – это оставаться покорным.
– Делайте все что угодно, Речел.
Поклонившись, словно какой-нибудь герцогине, Генри нагнулся над раскатанным соломенным тюфяком, поправил его и лег на живот. Что-то холодное и вязкое коснулось его ягодиц. Генри застонал, только сейчас осознав, что это место болит больше всего. Освежающий бальзам потек между его бедер.
Мужчина стиснул зубы и заставил себя лежать спокойно. Усталость и ноющая боль во всем теле заставляли его терпеть. Ведь отвар уже ослабил жжение кожи, а мазь, даст Бог, вылечит измученные мышцы.