– Это мазь из сока алое, – сказала Речел.
Ее голос был мягким и ласковым, так же, как и ее прикосновения. Руки Речел совершали круговые движения, мягко втирая бальзам в ягодицы, пока Генри не ощутил приятное тепло. Его кожа смягчалась, впитывая состав.
Пальцы Речел стали давить сильнее, снимая напряжение его натруженных мышц, они массировали бедра, ягодицы, вновь возвращались к бедрам, касались самых интимных мест, но не дразнили и не возбуждали. Речел ласкала мужчину, но совсем незнакомой лаской – с нежностью и заботой о том, чтобы его тело обрело покой.
Новая порция охладила спину Генри. Он простонал, когда ладони Речел начали творить волшебство над его плечами, позвоночником, ребрами. Ее движения постепенно становились все более жесткими и настойчивыми. Создавалось впечатление, что у Речел не десять, а двадцать пальцев, когда они щипали и разминали кожу, доставая, казалось, до самых костей.
Она перешла к шее и лопаткам и снова вернулась ниже, действуя теперь подушечками пальцев и ребрами ладоней. Затем легко коснулась щек и подбородка Генри, и они тотчас расслабились. А потом стала поглаживать его руки, сначала нежно, потом более резко, массируя их круговыми движениями.
Речел размяла по очереди каждый его палец, затем между пальцами, прошлась по его левой ладони, затем по правой. Генри почувствовал себя так, словно тело его, лишенное костяного остова, растеклось и растворилось, что рассудок перестает воспринимать происходящее. И все же он подчинился, когда Речел велела повернуться на спину. Где-то на уровне подсознания Генри ощутил, что Речел разминает его грудь и живот. Он открыл глаза и стал наблюдать, как жена склонилась над ним и ее тело плавно покачивается – вперед и назад, вверх и вниз, в одном ритме с движением рук. Завитки каштановых волос сияли золотистым светом и касались щек.
Глаза Речел смотрели отрешенно, словно сама она была сейчас где-то далеко. В эту минуту Речел, наверное, или мечтала о чем-то, или вообще ни о чем не думала. По выражению лица жены Генри не мог угадать ни ее мыслей, ни ее намерений – так же, как и по равномерному движению рук. Ее прикосновения заставляли оживать каждую клеточку его тела, и все же при этом Генри оставался спокойно-отрешенным, ощущая лишь удивительную физическую и душевную легкость.
Речел сняла тапочки с его ног и начала разминать ступни – так, как она уже проделала это раньше с его ладонями. Генри снова застонал, когда почувствовал влагу бальзама на саднящих мозолях и когда Речел начала массировать пальцы ног.
Ее действо не прекращалось. И все это время Генри не покидало ощущение наивысшего блаженства. Лишь в каком-то самом дальнем уголке сознания промелькнула мысль, что это наслаждение и покой преходящи, сиюминутны. Он никогда еще не позволял себе так расслабляться. Он никогда не представлял, что бывает столь полное умиротворение, иначе согласился бы заплатить огромные деньги за такую «услугу».