На ее лице было жестокое упрямство. Она отодвинулась от стола и встала, чтобы уйти из зала.
Дверь большой комнаты была плотно закрыта. В спокойном и теплом уединении Дара переодевалась в ночную рубашку. Она тихо щебетала, а Лаоклейн осторожно наблюдал за ней, когда она стала умываться над умывальником.
– Тебе не нравится Лесли.
– Это я ей не нравлюсь, однако же не настолько, чтобы открыто негодовать по поводу моего присутствия здесь, – ответила она, не поворачиваясь.
Она не могла видеть его беспокойного жеста.
– Лесли всего лишь неуправляемый ребенок.
Дара повернулась, вспомнив слова Гарды. Лаоклейн стоял рядом с ней.
– Она не ребенок, и я боюсь, она выражает взгляды твоего дяди. Как он посмотрит на меня, дорогой? Как на твою хорошенькую английскую шлюху?
Он крепко схватил ее за плечи, разозлившись на слова, которые она выбрала.
– Он сильно рискует, если посмеет так назвать тебя.
– Он захочет шотландку для Галлхиела, – упорствовала Дара. – Гэльскую девушку.
Его глаза сделались темными и узкими, когда он встретил ее беспокойный взгляд. Ее нежные глаза сводили его с ума. Он притянул ее ближе:
– Будь проклят Киарр, Лесли и любая другая девушка. Есть только ты, Дара Райланд. И англичанка, и шотландка. Для меня никакой другой не существует.
Они в едином порыве опустились на меховой ковер. Он снял рубашку с ее плеч и поцеловал их. Она дотронулась до его волос и обвила ими свои пальцы. Он сбросил с нее рубашку и жадно стал наслаждаться открывшейся ему красотой ее тела. Когда он отошел, чтобы снять свою одежду, она не могла дождаться его возвращения. Его руки, сильные и крепкие, были нежными до боли, когда он ласкал ее грудь, живот и бедра. В Даре загорался огонь, который он разжег в ней без труда.
Они целовались и ласкали друг друга до тех пор, пока не достигли высшего блаженства. Fix тела слились в страстном желании. Он крепко обнимал ее, и она, счастливая, льнула к нему.
Когда Дара проснулась, утреннее солнце с любопытством подсматривало в ставни, но в комнате все еще был полумрак. Она не шевелилась, так как они спали обнявшись и сейчас лежали в том же положении. Комната медленно наполнялась светом, но мысли, предвещавшие дурное, не покидали ее. Даже сейчас, убаюканная в руках Лаоклейна, она не могла отогнать свой страх. Вместе с Лесли в дом вошла тревога, и она останется здесь до тех пор, пока Лесли будет находиться в крепости.
Лаоклейн проснулся. Он крепко обнял ее. Губами он нежно коснулся ее плеча, которое ощущало его дыхание еще минуту назад. Она радостно повернулась к нему.