Хотя Биссетт и ворчала, но, видя непреклонность матушки, взялась за дело; с помощью Сьюки в кухню были принесены матрасы и белье и перед самым очагом устроены постели. Потом Сьюки получила деньги заплатить почтальону и, хорошо укутанная, отправилась с письмом на почту.
Среди ночи я отчего-то проснулся. Я не знал, было ли это сновидение или какой-то шум со стороны, и потому лежал без сна, насторожив слух. Потом я вспомнил о наших гостях, подумал, все ли у них в порядке, встал и, несмотря на холод, в одной ночной рубашке двинулся по коридору, причем без света, ощупью. Дверь матери была приоткрыта, и я услышал ее сонное дыхание. Веяло дымком, словно только-только здесь горела свеча, и тут же мне почудился чуть слышный шорох внизу. Все так же в полной темноте я крадучись спустился по лестнице и заглянул в дверь кухни. В слабых красных отсветах огня я увидел крупную фигуру женщины на соломенном тюфяке перед очагом. Но соседний тюфяк был пуст! Ощупью я перебрался в переднюю часть дома и в холле увидел, что открытая дверь общей комнаты слабо освещена. Я подошел на цыпочках и заглянул туда.
Свет шел от свечи с фитилем из ситника, которую держал мальчик. Он стоял рядом с секретером матушки и как будто обшаривал свободной рукой его крышку и бока.
— Что ты делаешь?
Он вздрогнул и, когда я вошел, обратил ко мне испуганное лицо.
— Ничего такого! Просто смотрел.
— Это понятно. Но зачем?
— Потому что в жизни не видел такого первоклассного материала. Посмотри на это дерево. Такое редко встретишь.
Я почувствовал гордость оттого, что владею подобной вещью и даже не задумываюсь.
— А зачем ты ходил в комнату моей матери?
— Ни в жизнь. Наверх я не поднимался.
— Странное дело, я почуял на площадке запах свечи.
— Ах да, теперь вспоминаю, малость все-таки поднимался. Но в комнаты не заходил.
— Знаешь, глупо это, бродить здесь в темноте. Я бы тебе утром все показал.
Он посмотрел на меня странно и отозвался:
— Мне и в голову не пришло. Слушай, я ничего худого не думал. Не говорите никому, ладно?
— Конечно не скажу. Да и что рассказывать?
Несколько озадаченный, я вернулся к себе, а Джоуи отправился в кухню.
На следующее утро меня пробудило отрывистое приветствие Биссетт:
— Доброе утро, мастер Джонни.
— Доброе утро, Биссетт, — сонно отозвался я. — Ну как там они?
— Сидят в кухне и уминают за обе щеки как ни в чем не бывало, — ответила она сурово и распахнула занавески. Изморозь легла на окна ледяными цветами, и проникавший внутрь свет нес с собой особое, бледное сияние. — Ах, — сказала она, — вы только посмотрите.