Сумасшедший звонок, от которого разом дрогнули нервы и пересохло во рту, раздался ближе к полуночи.
— Приезжай, — блазнящий шепот долетел до него словно из другого мира.
Только одно бредовое слово, и он уже мчался на ее зов. Едва владея собой, взбежал по лестнице. Дверь беззвучно распахнулась. На пороге — она! Впилась жгучим укусом в его губы, чтобы он не успел пожалеть о сделанном шаге.
Прозрачный купол над спальней налился синью, и ночь накрыла их своих крылом. И словно само собой вспыхнуло живое пламя в каменных чашах, и все животно-грубое, что прежде рождало в нем стыд, преобразилось в кругу жертвенных огней. Все жесточе и ненасытнее светились ее зрачки, словно вставала в их глубине темная радуга. В грозовой тьме в ее волосах шелестели синие искры, и «смерть Лады» казалась миражом, бледным призраком, который изгоняли они своим неистовым камланием.
— Знаешь, — едва переведя дыханье, заговорила Флора, — в этом есть глубинная жестокость, но смерть обостряет влечение. Жизнь еще более грубо и властно заявляет о себе в ее присутствии.
— Это спорят между собой две прекрасные девы…
Флора удивленно взглянула в его глаза и прижалась знобким телом, словно за окнами синела морозная ночь.
— Ты прав… Смерть — такая же иллюзия, как жизнь. Мертвое тело — это пустой кокон. Душа мечтает стать звездой, и все мы когда-нибудь сольемся с пламенем звезд. Сегодня наша рябиновая ночь. Их всего три в году: когда цветет горькое женское дерево, когда наливает ягоды и когда стоит в коралловых бусах, в алом кубовом платке на плечах… и небо разрывается от грозовых ударов.
Ее платье из незрелых рябиновых ягод рассыпалось на жесткие градины и точило горький сок. На груди Флоры блестел перевернувшийся амулет — «усатый» ромбик, похожий на букву, или восьмиконечный «репешок» народной вышивки. Коснувшись губами прохладного серебра, Севергин вспомнил, что видел похожий среди вещдоков по делу Лады.
— Откуда у тебя этот медальон? — Он сжал в ладони теплый от ее тела серебряный ромб.
— Ты разведчик, Севергин? «Медовая ловушка мужеского полу»? У тебя хорошо получается. — Флора пыталась шутить, но вышло грубовато. — Хорошо, я отвечу. Это знак Великой Богини, руна «Инг», еще ее называют «врата жизни».
— «Инь»? — неуверенно повторил Севергин.
— Да, но это по-китайски.
— Странные созвучия между Востоком и Севером.
— Все древние символы — отголоски единого учения. Языческое знание на Руси было уничтожено и загнано в область сказок, преданий и песен.
— Об этой руне есть сказки? — Он все еще не выпускал из ладони теплый от ее тела литой «ромб».