Деморализованные стрельбой рейдеры не оказали никакого сопротивления, когда их арестовывали. Один Баграмян, когда пришел в себя в комнате и услышал, как в квартиру рвутся сотрудники милиции, перетрусил и открыл беспорядочную стрельбу из травматического пистолета «Оса». Вреда бойцам СОБРа это не причинило, а вот сам стрелявший получил физическое внушение. Избитого, в бессознательном состоянии его выволокли на улицу и бросили под ноги подельникам. Понаблюдав всю эту комедию, я не спеша собралась, упаковала все оборудование, спустилась и уехала на ожидавшем меня у подъезда такси.
– Бабушка, за ожидание придется заплатить, – бросил мне шофер, раскачиваясь в такт музыке, гремевшей из динамиков. Для него я была маленькой сгорбленной старушкой в платке, постоянно подкашливающей и поправляющей свои баулы.
– Да, конечно, я заплачу, – проскрипела я, – только учти, сынок, пенсия у меня маленькая. Не стыдно тебе будет с меня деньги-то брать?
– Нет, не стыдно, – фыркнул таксист и улыбнулся в зеркало заднего вида, – знаю я вас, пенсионеров, плачете, плачете, а у самих в матрасах по миллиону. Бабуля, зачем тебе деньги? Деньги нужны нам, молодым. Тебе уже пора к земле привыкать.
Я не стала спорить с наглецом и попросила остановить у спорткомплекса. О том, чтобы попросить сделать музыку потише, не могло идти и речи. Все такси пульсировало в ритм басов. Мимо нас пронеслась пожарная машина с включенными мигалками. Судя по всему, в центре веселье только начиналось, и сейчас там обнаружили взрывчатку. Мне бы очень хотелось быть там в этот момент, взглянуть в глаза Баграмяну, когда в присутствии понятых вскроют тайник под шкафом, но это было невозможно по ряду причин, и мне оставалось лишь фантазировать да надеяться, что Земляной все сделает правильно и рейдеры не соскочат с крючка.
Таксист затормозил как раз напротив двухэтажного ангароподобного здания, выкрашенного голубой краской, вылез из машины и, наблюдая, как я вытаскиваю сумки, предложил:
– Что, бабуля, помочь?
– Не надо, сынок, я сама.
– Ладно, ладно, давай помогу, – хохотнул он. Оттеснил меня в сторону, затем схватил сумку с оружием и оптикой и озадаченно воскликнул:
– Етит твою мать! Да как ты таскаешь такие тяжести? – с кряхтением он поставил сумку у моих ног и покрутил головой. – Вот так. Плачете, что больные, а таскаете, как лошади, что и молодым не поднять.
– Да я, сынок, просто в войну баржи с лесом разгружала, вот и привыкла тяжести поднимать, – проскрипела я, горбясь и подкашливая в носовой платок, – там бревна такие были, что не обхватишь. А тащить приходилось, иначе к стенке, по законам военного времени.