— Не обязательно, — возражает Петя. — Он и работать там мог.
— Нет. Скорей всего, он лечился. Так скорее знакомства всякие и романы завязываются. Знаешь, курортные романы?
— Знаю, знаю, — смеется Петя. — Только это ты не туда загнул. Курортные романы — на двадцать шесть суток. Ну, иногда еще дорога. А тут — вон, полтора года.
— Ладно. Ты не цепляйся. Я хочу сказать, что он тоже лечился. А у работающего там человека — дом, семья, заботы. Он и с отдыхающими почти не встречается. А уж тем более на экскурсии с ними не ездит.
— А этот мог поехать, — упорствует Петя. — Что ж такого? Молодой парень, семьи нет, влюбился. И между прочим… — вдруг уже совсем другим тоном добавляет Петя, чуть помедлив, — вот она боялась его, замуж идти не хотела. Может, она и не любила его вовсе? А только боялась. Да так, что и лечиться ехать не хотела. Может, это подлец какой-нибудь? Или бандит? Влюбиться всякий может.
— Но осенью-то она решила ехать? — возражаю я.
— А может, он к этому времени ушел с работы или уехал из того города.
— М-да… — задумчиво произношу я. — И тогда здесь, скорей всего, произошло убийство.
— Именно! — подхватывает Петя.
— Ну ладно, — вздохнув, заключает Кузьмич. — Подумали, теперь надо начинать бегать, — и поворачивается ко мне: — Вывод вот какой. Придется тебе, Лосев, отправиться в Тепловодск… — И, усмехнувшись, добавляет: — На поправку здоровья.
— Как бы он там его не потерял, — угрюмо вставляет Петя. — Что-то не нравится мне тот парень…
Итак, у меня впереди опять дальняя дорога, командировка. Что-то я уж больно разъездился, вторая командировка за месяц. На этот раз в совершенно новом для меня качестве, точнее — с необычным прикрытием: больной, приехавший лечить язву желудка.
Мы с Кузьмичом долго обсуждали эту проблему. Можно, конечно, приехать по командировке и поселиться в гостинице. Но в данном случае это только осложнит мою задачу. Мне ведь надо попасть в санаторий не по служебному удостоверению, не для официального расследования. Мне предстоит найти там людей, которые помнят Веру или того парня в белой рубашке, найти среди врачей, сестер, санитарок, официанток, среди больных, которые приезжают в этот санаторий не первый год. И все эти люди должны быть со мной откровенны не потому, что они сознательные граждане и готовы помочь следствию, — эта форма, что ли, или вид откровенности мне будет недостаточен. В этом случае человек ощущает невольную скованность, повышенную ответственность за каждое слово, тут исчезают всякие предположения, догадки, смешные или кажущиеся незначительными детали, мелкие происшествия, а тем более всякие фантазии, сплетни, слушки, порой построенные на каких-то реальных фактах. Все это можно вспомнить и рассказать, только если перед тобой обыкновенный и случайный человек, который ничего не выспрашивает, не записывает, и ты не обязан контролировать каждое слово и нести за него ответственность. В этом случае ничего лучше не придумать, чем стать таким же, как все, — лечиться, отдыхать, заводить знакомства и беседовать со всеми и обо всем.