Федор Глинка. Споры вокруг теоретических положений Жомини связаны со стремлением декабристов заменить в армии фрунтоманию интересом к военной науке. Ср. в наброске комедии
П:
В кругу своем они
О дельном говорят, читают Жомини
(VII, 246).
В "Песне старого гусара" Д. Давыдова:
Жомини да Жомини!
А об водке — ни полслова!
(Давыдов, с. 102).
Парни Эварист (Дезире де Форж) (1753–1814) — французский поэт. Зд., вероятно, упомянут не как автор элегий, а как создатель кощунственной, антихристианской поэзии, к традиции которой П обратился в 1821 г., работая над «Гавриилиадой» (См.: Вольперт Л. О литературных истоках «Гавриилиады». — "Русская литература", 1966, № 3, с. 95–103; Алексеев, с. 288). Контраст между серьезностью, даже политической запретностью тематики бесед и светским характером аудитории ("В нем дамы видели талант…") бросает иронический отсвет на характер интересов Онегина (ср. то же противоречие в поведении Репетилова).
V, 7 — Ученый малый, но педант… — Педант зд.: "человек, выставляющий напоказ свои знания, свою ученость, с апломбом судящий обо всем" (Словарь языка Пушкина, III, 289). Именно таково употребление слова «педант» во всех текстах П:
Ты прав — несносен Фирс ученый,
Педант надутый и мудреный
(II, I, 132).
"Полевой пустился без тебя в Анти-критику! Он Длинен и скучен, педант и невежда" (XIII, 227) и пр. В связи с этим толкование Бродского (с. 44–46) представляется надуманным. Ироническое звучание в комментируемом тексте возникает за счет противоречия между реальным уровнем знаний Онегина и представлением о нем «общества», в свете которого умственный кругозор людей светского круга является в еще более жалком виде.
14 — Огнем нежданных эпиграмм. — Эпиграмма зд.: "Колкое, остроумное замечание, насмешка, острота" (Словарь языка Пушкина, IV, 1007). То, что здесь не имеется в виду один из жанров сатирической поэзии, вытекает из подчеркнутой П неспособности Онегина к стихотворству. Следовательно, объяснение этого стиха Бродским (с. 46) неточно.
VI, 1–8 — Латынь из моды вышла ныне… Из Энеиды два стиха. — Знание латыни, обычное в среде воспитанников духовных семинарий, не входило в круг светского дворянского образования. Однако еще Радищев подчеркнул значение латинского языка для воспитания гражданских чувств: "Солнце, восходя на освещение трудов земнородных, нередко заставало его <Ф. Ушакова. — Ю. Л.>, беседующего с Римлянами. Наиболее всего привлекала его в Латинском языке сила выражений. Исполненные духа вольности сии властители Царей упругость своея души изъявили в своем речении. Не льстец