Освещение плохонькое, тусклое, но есть. Стены грязные, покрытые плесенью. Посреди коридора у стены от пола в потолок уходит еще один короб. Что-то смутно знакомое мне в нем показалось.
Я снова закрутил башкой. Нуда, похоже. Там, справа, студни булькают. И куча коридоров и комнат. Там еще здоровый темный зал, в котором кровососы живут. Туда мы не пойдем. А налево пара изгибов, лестница наверх и пара колодцев наружу, к НИИ Агропром.
Если только я не ошибся. Потому как, когда я блуждал здесь в последний раз, на месте пролома, из которого мы вылезли, была гладкая плесневелая, как и все прочие, стена.
Ну-ка. Я вынул ПДА и нажал кнопку. Засветился включенный экран. Внутри наросло радостное возбуждение. Нет, не облегчение, расслабляться пока рано, но какое-то светлое радостное чувство только оттого, что я знаю, где нахожусь. Как мало человеку надо для счастья. На самом деле ему надо всего-навсего лишиться тех нехитрых радостей, которыми он живет. Совсем лишиться и осознать, как это — жить без них. А когда ты распрощался с тем, что имел, и что не ценил, и оно нежданно-негаданно вдруг вернулось к тебе обратно, вот тогда — счастье. Счастье — это ценить то, что имеешь. Ценить и беречь и помнить, что все преходяще.
Палец лег на кнопку выключения. Наладонник протестующе вспискнул и погас. Прости, друг электронный, но лучше тебе пока побыть в выключенном состоянии. Без тебя меня не видно.
Сзади протиснулся Хлюпик, встал рядом. Вот Хлюпик — тоже кусочек счастья. Наивный, дурной, совершенно не приспособленный к здешним условиям, чем немало раздражает, но хороший. Хороший светлый человек. И это счастье, что рядом не говнюк, каких зона делает из каждого первого, а вот этот…
Я посмотрел на Хлюпика.
— Чего дальше? — спросил он шепотом, едва перехватив мой взгляд.
Нет, пожалуй, насчет него я погорячился.
— Дальше полета метров коридора, три поворота и лестница наверх, — тихо ответил я. — Если повезет, то пройдем без осложнений.
Я подтянул лямки, перехватил поудобнее автомат и пошел вперед. Главное, идти как можно тише. И не торопиться. Сколько таких здесь было, которые видели выход, чувствовали эйфорию и навсегда оставались на последней сотне метров. Потому что зона эйфории не прощает. Расслабиться можно у себя дома, в четырех стенах. Да и то не до конца.
На этой мысли я вдруг осекся. Странно, давно ли начал называть снимаемую у бармена комнату домом? Раньше не называл. Сама мысль о том, чтобы считать домом хоть какое-то место в зоне, была омерзительна. Неужели я настолько к этому привык? Неужели я постепенно стал частью этого гадостного места, язвы на теле голубой планетки? Хотя чему тут удивляться, если я сам давеча, обзывая зону и себя, прилепил к нам обоим одинаковый ярлычок.