Айзенменгер поднял голову, понимая, что для нее он является персоной нон грата.
– И что вы можете нам сказать? – осведомился Сорвин.
Доктор Аддисон вышла на авансцену, чтобы начать свое представление. Айзенменгер наблюдал за ней, ощущая себя театральным критиком и чувствуя, что вызывает у нее такую же неприязнь, какую испытывают все актеры по отношению к представителям данной профессии.
– Ребенку было не более трех месяцев, а может, и вообще один.
– Мальчик или девочка?
Этот неожиданный вопрос сбил Аддисон с толку; так сбивает актера неожиданно раздающийся в зале звонок мобильного телефона.
– В таком возрасте разница в костной структуре очень незначительна.
Айзенменгер, как и все остальные, различил дрожь в ее голосе, но в отличие от других он знал, что таковы факты. Сорвин же решил, что его водят за нос.
– Для того чтобы точно определить, как долго тело пробыло в земле, нам потребуется консультация опытного антрополога, – еще больше нервничая, продолжила Аддисон.
Однако эти подробности не интересовали ее слушателей.
– И все же? Несколько недель? Несколько месяцев? Несколько лет?
– Конечно лет. По меньшей мере год.
– Может быть, восемь лет? Такое возможно?
Беверли сразу подумала о ребенке Фионы Блум.
– Нет. – Однако, похоже, мало кто разделял ее уверенность, и доктор Аддисон поспешно добавила: – Однако ничего определенного я сказать не могу.
– Но хоть что-нибудь вы можете нам сказать? – Как ни старался Сорвин справиться с раздражением, это ему не удавалось. У него был вид усталого директора школы, разговаривающего с нерадивым учеником, меж тем как доктор Аддисон походила теперь на актрису, забывшую сюжет пьесы, или свою роль, или то и другое разом.
– Да, – пронзительным голосом ответила она. – Ребенок был избит.
Это произвело отрадную перемену в настроении собравшихся. Даже Айзенменгер поднял голову, и брови у него поползли вверх.
– Вы уверены? – спросил Сорвин, хотя, конечно, это был не самый тактичный вопрос.
– Да. – На ней был новый щеголеватый костюм, который ей очень шел. – Переломы четырех ребер и трещина в левой ключице…
Но Сорвину не требовался полный перечень травм.
– Именно это и стало причиной смерти?
– Почти наверняка.
– А как насчет идентификации? – спросила Беверли.
– Единственная надежда – это ДНК, так как зубов, естественно, нет.
– А вы сможете получить ДНК?
– Да.
Сорвин взглянул на Айзенменгера, словно ища подтверждения, но тот продолжал сидеть с непроницаемым видом. К несчастью, доктор Аддисон заметила этот взгляд и сразу поняла, что он означает; ее комплекс неполноценности получил хорошую подкормку.