Она бросила взгляд на хижину, где лежали тела бандитов, схвативших Жана-Батиста. Она тоже убила одного из них. Похоже, спровоцировать на убийство можно, не разбирая званий.
Голова Элеоноры откинулась назад на ствол дерева.
– Я думала, что все это будет, как у цивилизованных людей, – сказала она. – Чисто по-французски. Приедет, например, священник или интендант, вручит вам письмо, написанное самым изящным почерком, вы кивнете в ответ и поедете вместе с ними. Рашаны хотели заключить вас в Бастилию, но я была уверена, что через день-другой вы вернетесь как ни в чем не бывало.
Ахилл оперся рукой на ствол у нее над головой. Другой он начал ласкать ее шею.
– Вы так и не сказали, почему вам хотелось, чтобы была разыграна, пусть и самая незатейливая, сцена. – Он развязал узел завязанного бантом шарфа, украшавшего ее амазонку, протягивая его концы между пальцев.
– Позапрошлой ночью…
– Да? – Его пальцы трудились над верхней пуговицей ее костюма.
– Ахилл, пожалуйста, я была смущена. Я…
– Мужчина целует вас, а вы хотите отправить его в Бастилию? – Он расстегнул и остальные золотые застежки. – Мудро ли это, как вы думаете? – Он распахнул лиф, открыв почти прозрачную сорочку, под которой она носила корсет. – Так как, Элеонора?
– Ахилл, – прошептала она, стараясь собраться с духом, лицо ее стало напряженным.
– Знаете ли вы, что я за человек? – Он разорвал ее сорочку так, что стали видны холмы ее груди, которые поддерживал корсет. Элеонора ахнула и отвернулась в сторону, часто и прерывисто дыша.
Он отступил назад и рванул куртку на груди. От страха под ложечкой у Элеоноры словно свилась холодная змея. Нет, прошу тебя, Боже, не допусти, чтобы он…
– Знаете ли, Элеонора? – По поляне разнесся громкий протестующий треск белья, когда Ахилл безжалостно разорвал рубашку и обнажил твердую мускулистую грудь. Рядом с правым плечом был виден шрам.
– Вот я каков. Это – отметина, оставшаяся со времени моего пребывания в Жемо, когда я разыгрывал из себя мужлана в обсаженной кустами аллее с этой шлюхой ла Рашан. Я пресытился жизнью. Я ищу… – Он отвернулся от нее, с силой запустив пальцы в волосы. К нему отчасти вернулось самообладание.
– Боже, каким я был глупцом. Я думал, что это одна из рискованных игр. Игра, заглушающая скуку, Богом проклятую вечную скуку. Но вы… вы подняли ставки. Черт вас подери, мадьярка, вы подняли ставки слишком высоко.
– Я подняла их? – удивилась она. – Они никогда не были так высоки, как в те минуты, когда вы тешились с мадам де Рашан. Вы знали, что они ненавидят вас за то, что вы натворили в Париже. Вы пытались исправить положение этими знаками внимания? Это не помогло, Д'Ажене. Они по-прежнему ненавидят вас за это.