– Майк, приятель, сто лет тебя не видел. Присаживайся. Анжи, принеси Майку тарелку спагетти. – Ник отдал распоряжение таким тоном, словно заведение принадлежало ему. Он был искренне рад приходу Майка. Они знали друг друга давным-давно. Как только Майк опустился на стул, Ник налил ему стакан красного вина.
– Нет, спасибо. – Майк посмотрел на спиртное, словно на чашу с ядом.
– Как дела, приятель? Это что, визит вежливости? – Ник знал Майка в самые худшие времена, несколько раз вносил за него залог. Они до сих пор еще не полностью рассчитались.
– Да нет.
– Нет? Надеюсь, снова не запил?
– Упаси Боже. С моим сыном проблемы. Нужны деньги.
– Что за проблемы?
– Не знаю. – Майк достал сигарету и закурил.
– Не знаешь? Он тебе не сказал?
Майк разозлился на себя. Надо было предвидеть, что Ник станет задавать вопросы и придумать какую-нибудь историю. Теперь придется говорить правду.
– Я с ним не разговаривал. Его мать позвонила Маргарет.
– Пуэрториканская стерва! Не забыл, в какое дерьмо ты в прошлый раз попал по ее милости?
Майк никому другому не позволил бы так с собой разговаривать. Но ругаться с Ником он не мог.
– Слушай, Ник, речь не о ней, а о моем парне.
– Сколько ему уже?
– Девятнадцать. – В этот момент Анжи поставил перед Майком тарелку спагетти с тефтельками.
– Mange, mange,[16] – махнул рукой Ник с видом благосклонного деспота.
Майк, ожидая следующего вопроса, принялся за еду. Он знал, какой последует вопрос.
– Сколько? – наконец проговорил Ник.
– Десять тысяч долларов.
– Майкл! Майкл! – Руки снова взлетели в воздух. – Десять тысяч долларов! Помнится, я ссуживал тебе пару сотен в месяц и ты не мог расплатиться. Любому другому ноги бы за это переломали. Бизнес есть бизнес. Какой у тебя залог?
– Я сам. Я умею трудиться, и у меня приличная работа.
– Ты представляешь, сколько тебе придется выкладывать за десять тысяч долларов? – перебил его Ник.
– Сколько?
– По двести сорок долларов в неделю. Ты, наверное, столько не зарабатываешь. За такие деньги мне придется тебя убить.
– Мне нужны деньги, – упорствовал Майк. – Не представляю, в какую беду попал сын, но дело, судя по всему, серьезное.
Ник с сожалением посмотрел на него. Бедолага только что с трудом вылез из клоаки и собирается снова обратно. Он не хотел принимать это на свою совесть. Но они были слишком давно знакомы.
– Вот что я тебе скажу, Майк, – начал Ник. – Я дам тебе две тысячи пятьсот на двадцать пять недель, и ты мне будешь платить сто двадцать пять в неделю. Но смотри не сболтни, иначе я вырву тебе язык. – Он сказал это с таким видом, что можно было подумать, что он шутит. А может быть, и не шутит.