Увы, но такие мысли к Митяю приходили почему-то очень часто и это точно были не его мысли. Ещё тогда, когда он, словно играя в старинную русскую игру – экскурсовод Иван Сусанин ведёт по маршруту группу польских туристов, прокладывал путь через совершенно непроходимый лес, стараясь не причинять ему вреда и пуская под пилу только уже совсем мёртвые деревья и распиливая стволы поваленных, чтобы продвинуться на каких-то полкилометра, километр вперёд, когда размывал гидропушкой берег, прокладывая дорогу, он относился ко всему, как к испытанию, но всё же не оказался готов к таким сумасшедшим выходкам говорящих камней. Вот уж стервы, так стервы. Форменные, отпетые, совершенно ни о чём не думающие, стихийные, можно сказать, и совершенно бесбашенные, но при этом ещё и жутко могущественные, обладающие колоссальной энергией. Но, безмозглые дуры, так как никакого существенного вреда, кроме синяков, да, ссадин, ну, и ещё нервотрёпки, причинить они ни ему, ни тем более Пахому так и не смогли. А может быть наоборот, эти стервы были очень умны и понимали, если Митяй пройдёт это испытание их Матери Земли, то тогда обязательно исполнит все свои обещания и народы каменного века создадут на её прекрасном теле такую цивилизацию, что та придёт в неописуемый восторг от неё. Вообще-то только мысли об этом и заставляли Митяя терпеть все издевательства и если не считать того, что он уже сорвал себе горло, матерясь то всё шло путём.
Ровно в двенадцать часов в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое октября говорящие камни перестали беситься и Митяй, затопив печку, лёг и спокойно уснул. Утром он сходил к реке, пропилил Макитой прорубь, натаскал в машину воды, согрел её, искупался под горячим душем, а потом ещё и постирался, после чего переоделся во всё чистое, прибрался в будке, занёс в неё ножи, вилки и прочую посуду, а также мелкий инструмент, приготовил себе сытный завтрак, напёк толстых оладий вместо лепёшек, позавтракал, убрал со стола и только после этого надел на себя сбрую с говорящими камнями, которую он, для надёжности, ещё и привязывал к телу прочными ремнями. Лариска и Зинка тут же принялись согревать его своим пульсирующим, мягким и обволакивающим теплом, да, ещё и нежно мурлыкать при этом. Вот же стервы. Спрашивается, чего было выёживаться? Митяй надел меховую куртку, пошитую из шкуры махайрода, такую же шапку, вышел из машины и принялся готовиться в обратный путь. Его говорящие камни заёрзали, и принялись издавать жалобные, протяжные звуки. Он не выдержал и воскликнул:
– Да, ладно вам, разнылись! Потерпите немного!