Я снова сменил магазин, приподнялся, целясь над срезом палатки. Слева от меня поднялся Джо. Один из «красных» лежал на боку в траве, неподвижный и явно убитый, второй бросил в ложбину одну за другой две гранаты, залег. Снова хлопнули два разрыва, «красный» быстро перекатился к склону и начал огибать его по дуге, пытаясь обмануть затаившегося внизу противника.
«Желтые» пошли, «нарезая пирог»,[64] вокруг палатки, навели стволы куда-то вниз – видимо, в метателя гранат. Джо направился к входу в палатку, не сводя с нее оружия. Там стонал тот, кого я задел еще в начале стычки. Силаева в поле зрения уже не было.
Я рванул назад, за гребень, побежал вокруг холма по часовой стрелке. Останавливался и водил ночником по шевелящейся в поле траве. Затем опять пробегал дальше по кругу – и вновь осматривался.
На третьей остановке я увидел Силаева. До него было уже около двухсот метров, он бежал по прямой, не виляя. Это он зря, но спишем на то, что он не военный: военный бы бежал зигзагом. Я опустился на колено, взял прицел на уровне мелькающих ног и открыл огонь. С пятого или шестого выстрела мне удалось попасть. Он подскочил, упал в траву, встал и опять свалился. Понимая, что с ранением убежать не удастся, он залег и приготовился отбиваться. Ночника у него не было, по крайней мере – прицела, луна светила сбоку, и я находился в тени холма. Его я видел, но не слишком четко. Шевелящаяся под ветром трава все время скрывала его, стрелять, с расчетом только ранить, я не мог.
Тогда я, не сводя с него прицела и следя за тем, чтобы ни на секунду не оторвать наглазник от лица, медленным шагом пошел к нему.
– «Синий-один», я «Синий-два», как слышишь? – прошептал я.
– Здесь «Синий-один», слышу хорошо, прием, – ответил Джо.
– Вижу клиента, он ранен, приготовился к обороне, – сказал я в микрофон. – До него двести метров, он держит на прицеле гребень высоты. Не показывайтесь.
– Принято. Что намерен делать?
– Подберусь ближе, попытаюсь ранить в руку. Он меня не видит.
– Принял. Пошуметь? – предложил он.
– Было бы неплохо.
– Принял.
Секунд через тридцать в ложбине вспыхнула отчаянная стрельба, уже без глушителей. Силаев повернул голову в ту сторону и начал всматриваться. Это стоило ему примерно шестидесяти метров расстояния между нами. Он вновь начал осматриваться, и я замер.
Глаз любого живого существа лучше всего фиксирует движение и прямые линии. Поэтому подчас самый лучший способ замаскироваться – замереть. И не иметь четкого силуэта. Нет в природе ничего прямого. Для этого на мне лохматый камуфляж и для этого «вал» обмотан лохматой лентой. Расплывчатый неподвижный силуэт. Почти невидимка. Глаз ни за что не цепляется, взгляд скользит мимо.