— Джулия нон.
— Тогда давай так: пополам.
— Вас ист дас — пополям?
Девушка вопросительно сморщила носик. Солнце светило ей в лицо, и она невольно гримасничала, словно шутя дразнила Ивана.
Он разломил корку и одну часть дал ей. Она нерешительно взяла и, откусив маленький кусочек, посасывала его.
— Карашо. Гефтлинген чоколядо.
— Да уж при такой жизни и хлеб — шоколад.
— Джулия бежаль Наполи — кушаль чоколядо. Хляб биль мале — чоколядо много, — сказала она, щуря темные, как ночь, глаза.
Иван не понял:
— Бежала в Неаполь?
— Си. Рома бежаль. От отэц бежаль.
— От отца? Почему?
— А, уна… Една историй, — неохотно отозвалась она, еще откусила кусочек и пососала его. Потом с чрезмерным вниманием осмотрела корку. — Отэц хотель плехой марито. Русско — сто муж.
Муж! Это слово неожиданно укололо его сознание, он сжал челюсти и нахмурился. Она, видимо, почувствовала это, с лукавинкой в глазах искоса взглянула на его омрачившееся лицо и усмехнулась:
— Нон марито. Синьор не биль муж. Джулия не хотель синьор Дзангарини.
Иван, все еще хмурясь, спросил:
— А почему не хотела?
— О, то биль уно сегрето.
— Какой секрет?
Она, бросая смешливые взгляды то по сторонам, то исподлобья на него, сосала корку, а он сидел, уставившись в землю, и дергал с корнями пучки травы.
— О, сегрето! Маленько сегрето. Джулия любиль, любиль… как ето русско?.. Уно джовинотто — парень Марио.
— Вот как? — сказал он и отбросил вырванный пучок травы, ветер сразу рассеял в воздухе травинки. Иван повернулся боком. Теперь он почему-то не хотел смотреть на нее и лишь мрачно слушал. А она, будто не чувствуя этой перемены в нем, говорила:
— Карашо биль парень. Джулия браль пистоля, бежаль Марио Наполи. Наполи гуэрро, война. Итальяно шиссен дойч. Джулия шиссен, — она вздохнула. — Партыджано итальяно биль мало, тэдэски мнего.
— Что, против немцев воевали? — догадался Иван.
— Си. Да.
— Ого! — сдержанно удивился он и спросил: — А где же теперь твой Марио?
Она ответила не сразу, поджав колени к груди, гибкими руками обхватила длинные ноги и, положив на них подбородок, посмотрела вдаль:
— Марио фу уччизо.
— Убили?
— Си.
Они помолчали. Иван уже превозмог свою скованность, взглянул на нее. Она, став серьезной, выдержала этот взгляд. Потом глаза ее начали заметно теплеть под его взглядом. Недолгая печаль в них растаяла, и она рассмеялась.
— Почему Иван смотри, смотри?
— Так.
— Что ест так?
— Так есть так! Пошли в Триест.
— О, Триесте! — она легко вскочила с травы. Он также встал, с неожиданной бодростью размашисто перекинул через плечо тужурку. По огромному полю маков они пошли вниз.