– Я боялся, что ты испугаешься и откажешь мне, – признался он.
– Ты же сам сказал, что этот фонтан волшебный. Теперь я люблю это место так же сильно, как и ты.
– Но не сильнее, чем я люблю тебя.
– Нет, не сильнее, – согласилась Кэролайн. – Сильнее всего на свете я люблю тебя.
Дэвид наклонился и поцеловал Кэролайн.
– Здесь нас никто не найдет, – прошептал он ей на ухо.
Кэролайн почувствовала, как у нее вновь подгибаются колени.
– Даже если и найдет… – Она не стала договаривать и только прижалась плотнее к его сильному и надежному телу.
Утром следующего дня было объявлено о помолвке Кэролайн Аннабель Сотбери и Дэвида Эдварда Гриффина. Свадьба была назначена на самую благодатную пору – первый день осени. Церемония должна была пройти в Гриффин-холле. На этом настояла сама Кэролайн, объединив по такому случаю свои усилия с леди Анной. В тот день Дэвид шепнул отцу:
– Кажется, спокойная жизнь для меня закончилась.
Они переглянулись и рассмеялись. Наверное, впервые с рождения Дэвида отец и сын так хорошо понимали друг друга.
За оставшиеся до свадьбы полтора месяца Дэвиду и Кэролайн нужно было многое сделать. Особенно Кэролайн. Она должна была привести в порядок дела в клинике, или, по крайней мере, довести их до той стадии, когда можно спокойно все бросить и отправиться в свадебное путешествие с чистой совестью. Дэвид сразу же предложил уехать куда-нибудь, где не работает сотовая связь. Он был полон дурных предчувствий, что в самый неподходящий момент их все время будут отвлекать телефонные звонки.
В любом случае Кэролайн и Дэвид вернулись в Ноттингем. Там они объявили о помолвке, но этот факт ни у кого не вызвал и тени удивления. Конечно, эта свадьба была несколько поспешной, но влюбленные не желали терять ни минуты, и никто не упрекал их в этом.
Иногда, когда в темноте ночи Кэролайн лежала без сна, прислушиваясь к ровному дыханию Дэвида, она и сама удивлялась тому, как быстро все получилось. Со смерти ее отца прошло всего три месяца, два месяца назад она выслушивала страстные признания Стенли, и всего-то тридцать дней, как она вышла из черной меланхолии.
Ее жизнь неслась в бешеном темпе. Спокойное и тихое существование, долгие дни у картин Халса и одинокие вечера, когда она наслаждалась своим одиночеством, казались Кэролайн какой-то другой жизнью в другом мире. Сейчас Кэролайн жила чувствами, забыв обо всем рациональном. Если в минуты апатии она переживала каждый миг, проведенный рядом со Стенли, то сейчас, свернувшись калачиком под теплым боком Дэвида и положив голову ему на плечо, Кэролайн просто тихо улыбалась. Она ничего не вспоминала, потому что не могла выделить какие-то отдельные моменты. Все время с того памятного вечера она была счастлива, безумно, беспредельно счастлива. Кэролайн упивалась не воспоминаниями, а этим чувством – бескрайним, как небо, и глубоким, как океан.