— Я и так не обращаю, но я-то знаю, кого убью в первую очередь, как только…
— Роун, прекрати этот глупый разговор. Ты же обещал делать все, что я скажу тебе…
— И я сдержу свое обещание, Железный Роберт, я же не Генри Дред!
— Подожди-ка, Роун, ты просто слишком сердит на него. Он держит свое слово. Он же обещал, что не убьет нас, и мы пока еще живем. Так что все в порядке.
— Знаешь, я ему скажу, что если он не освободит тебя, то при первой же возможности я выкраду ружье и прикокошу его.
— Если ты это сделаешь, Роун, то будешь большим дураком. Я совсем не против сидеть здесь, в темноте, и отдыхать. Не так уж много выпадало мне спокойных дней в последние времена Я сижу и размышляю о старом доме, о тех годах, когда Железный Роберт был молодым; радости не обходили меня, и у меня много приятных воспоминаний — запахи, ощущения, звуки, лица. Знаешь, Роун, действительно, у меня впервые появилось время как бы со стороны окинуть взглядом всю свою жизнь.
— Ты сильнее, чем любой из нас…— У Роуна перехватило дыхание, и он заставил свой голос звучать зло, чтобы скрыть собственную слабость — А ты позволил им заковать себя, ты — немой кусок металлолома…
Железный Роберт раскатисто захохотал.
— Ну, сидеть за решеткой в цепях — это ведь совсем не сложно. А вот оставаться снаружи и позволять Шишколобому третировать себя — это уже опасно. Но ты ведешь себя умно, Роун. Остаешься спокойным и выжидаешь. Скоро ты поправишься окончательно, а потом мы посмотрим, что будет.
Роун бросил взгляд вдоль коридора. Грохнула крышка люка, и три минида вышли из грузового отсека.
— Ну, тебе представляется сейчас возможность насладиться спектаклем, Железный Роберт, — Роун почувствовал необходимость взять себя в руки.
— Ладно, Роун, теперь иди, быстро, не связывайся с этим грязным стадом…
— Нет, я добьюсь своего, не давая сдачи, — процедил Роун сквозь зубы. — И я не собираюсь от них удирать, мне плевать, что они там будут говорить.
И, наклонившись, внешне спокойно, он принялся работать шваброй.
Минид, оставляя маслянистые отпечатки на блестящем пространстве только что вымытого пола, подошел к Роуну и, зацепив большим пальцем провисший пистолетный пояс, уставился на землянина. У этого существа были толстые кривые ноги и лысый череп, а в голубоватых лопатообразных зубах, которые он обнажал в кривой ухмылке, виднелись дыры. Три нитки грубо обработанных драгоценных камней висели на грязном мундире с золотой тесьмой. Он глянул на Роуна, выдернул курительную палочку из нагрудного кармана, откусил кончик и сплюнул его прямо на пол, затем, с чувством потянув широкими ноздрями и фальшиво удивившись, сказал: