— Что это? — ахнула Ксантия, пробежав глазами бумагу. — Как тебе удалось это раздобыть… да еще так быстро?
— С помощью нашего старого друга лорда де Венденхейма, который по-прежнему обитает в Уайтхолле, — ответил ее брат. — Он знаком с кем-то, кто, в свою очередь, водит дружбу еще с кем-то из нужных людей. Так уж случилось, что он оказался у меня в долгу, поэтому нынче утром я заехал в Уайтхолл и сообщил ему, каким образом он может этот долг вернуть.
— Между прочим, он и у меня тоже в долгу, — оскорбленным тоном напомнила его сестра. — Меня, если ты помнишь, едва не прикончили из-за его делишек с контрабандистами.
— Ну уж нет, девочка моя! — возразил Кран, присев на стол. — Насколько я помню, единственное, что случилось с тобой, это то, что ты вышла замуж и забеременела — поправь меня, если я перепутал, в каком порядке произошли эти два события — и уж во всяком случае ни за одно из них Венденхейм ответственности не несет.
— Но почему, Киран? — не слушая его, воскликнула она. — Просто объясни мне, для чего ты это затеял! Честно говоря, я начинаю кое-что подозревать. Я хочу… нет, я требую, чтобы ты немедленно убедил меня, что все не так, как я думаю.
— Что до твоего вопроса, Ксантия… вряд ли ты поверишь, если я скажу, что мне просто стало жаль эту девушку…
— До такой степени, что ты решил жениться на ней?! — саркастически хмыкнула Ксантия. — И ты хочешь, чтобы я тебе поверила? Да никогда в жизни!
Звякнул стоявший на столике хрустальный графин. Ксантия молча смотрела, как Ротуэлл подлил себе бренди, мимоходом отметив, что рука его ничуть не дрожит. Впрочем, так было всегда. Похоже, все его вредные привычки влияли исключительно на его характер, портившийся с каждым годом. Киран никогда не спал, когда должен был спать, никогда не ел, когда должен был есть, и имел отвратительную привычку пить в те часы, когда ни одному нормальному человеку не пришло бы в голову это делать. Слово «умеренность» в его лексиконе явно не значилось. Впрочем, как и слово «женитьба». Ксантия могла бы поклясться, что это так.
Внезапно он с грохотом поставил графин на стол.
— Ты носишь ребенка, — проговорил он, вцепившись руками в шкафчик — сейчас он смотрел не на сестру, а на висевшее на стене большое зеркало. — Наследника Нэша, насколько я понимаю. А Памела совсем недавно сделала то же самое для Шарпа. Так вот, Зи, иной раз бывает, что мужчина — даже до такой степени погрязший в пороках, как я, начинает задумываться о продолжении своего рода. О том, кому он передаст то, что имеет. И спрашивает себя, что он оставит на земле после себя, когда… когда его самого уже не станет…