— Как же мне с вами расплатиться? — обернулась к нему Лисицына, отметив, что глаза психиатра хитро поблескивают.
— Самым необременительным образом. Оставайтесь у меня отужинать. Нет, право, — поспешно добавил Коровин, увидев тень, пробежавшую по лицу дамы. — Это будет совершенно невинный вечер, кроме вас приглашена ещё одна особа. А повар у меня отличный, мэтр Арман, выписан из Марселя. Монастырской кухни не признаёт, на сегодня сулил подать филейчики новорождённого ягнёнка с соусом делисьё, фаршированных раковыми шейками судачков, пирожки-миньон и много всякого другого. После я отвезу вас в город.
Неожиданное приглашение было Полине Андреевне кстати, но согласилась она не сразу.
— Что за особа?
— Прекрасная собой барышня, весьма колоритная, — с непонятной улыбкой ответил доктор. — Уверен, что вы с ней друг другу понравитесь.
Госпожа Лисицына подняла лицо к небу, посмотрела на выползавшую из-за деревьев луну, что-то прикинула.
— Что ж, фаршированные судачки — это звучит заманчиво.
Не успели сесть за стол, сервированный на три персоны, как прибыла «колоритная барышня».
За окном послышался лёгкий перестук копыт, звон сбруи, и минуту спустя в столовую стремительно вошла красивая девушка (а может быть, молодая женщина) в чёрном шёлковом платье. Откинула с лица невесомую вуаль, звонко воскликнула:
— Андре! — и осеклась, увидев, что в комнате ещё есть некто третий.
Лисицына узнала в порывистой барышне ту самую особу, что встречала на пристани капитана Иону, да и красавица вне всякого сомнения тоже её вспомнила. Тонкие черты, как и тогда, на причале, исказились гримасой, только ещё более неприязненной: затрепетали ноздри, тонкие брови сошлись к переносице, слишком (по мнению Полины Андреевны даже непропорционально) большие глаза заискрились злыми огоньками.
— Ну вот все и в сборе! — весело объявил Донат Саввич, поднимаясь. — Позвольте представить вас друг другу. Лидия Евгеньевна Борейко, прекраснейшая из дев ханаанских. А это Полина Андреевна Лисицына, московская паломница.
Рыжеволосая дама кивнула черноволосой с самой приятной улыбкой, оставшейся без ответа.
— Андре, я тысячу раз просила не напоминать мне о моей чудовищной фамилии! — вскричала госпожа Борейко голосом, который мужчиной, вероятно, был бы охарактеризован как звенящий, госпоже Лисицыной же он показался неприятно пронзительным.
— Что чудовищного в фамилии «Борейко»? — спросила Полина Андреевна, улыбнувшись ещё приветливей, и повторила, как бы пробуя на вкус. — Борейко, Борейко… Самая обыкновенная фамилия.
— В том-то и дело, — с серьёзным видом пояснил доктор. — Мы терпеть не можем всего обыкновенного, это вульгарно. Вот «Лидия Евгеньевна» — это звучит мелодично, благородно. Скажите, — обратился он к брюнетке, сохраняя всё ту же почтительную мину, — отчего вы всегда в чёрном? Это траур по вашей жизни?