— Тэзочка, вы будете получать больше, чем два инженера. И работы не очень много — я вам уступлю подъезд, где меньше гадят.
Окружающие задавали ей вопросы: «Почему вы не едете в Израиль? Вам же там будет намного легче!». Тэза молча улыбалась в ответ. А, приехав на кладбище, мыла плиту, сажала цветы и приговаривала: «Не волнуйся, Лёшенька, я тебя не брошу».
Тонконогий Ванечка — электрик продолжал заниматься изобретательством. Он сконструировал для Муськи специальный прибор, который крепился к спинке кровати и отбивал время прихода и ухода каждого клиента — это дало Муське возможность брать оплату не почасовую, а поминутную.
Вообще, Муська была на подъёме. Она вступила в переписку с каким-то заключенным и послала ему свою фотографию двадцатилетней давности. Тот заочно влюбился в неё и предложил выйти за него замуж. Счастливая Муська оповестила об этом всех соседей. Все порадовались за неё, и поздравили. Только мадам Фира осторожно заметила:
— Мусиньке, а вдруг он, не дай Бог, узнает, что вы — такой большой блядь.
Мадам Фира с семейством жила на втором этаже, торговала сапожными каблуками и подошвами. Она была толстая, грузная, с одышкой. Именно из-за её габаритов Фиру называли мадам. Их квартира находилась прямо над отделением милиции. Когда кого-нибудь арестовывали, его родственники прибегали к Фире и приносили деньги. Она, кряхтя, надевала тапки, брала принесенную взятку, спускалась в отделение и возвращалась с арестованным.
С ней старались не ссориться, опасаясь её острого язычка, с которого слетали просоленные одесские эпитеты. Например, увидев жену зубного техника Невинзона, мадам Фира заявила: «Она выглядит, как его отрыжка». Это определение к той навсегда и прилипло.
Однажды мадам Фира села в трамвай, знаменитый одесский трамвай, так набитый пассажирами, что по сравнению с ними сельди в бочке чувствовали себя, как в просторной обкомовской квартире. В этот момент освободилось одно место на задней площадке. К нему решительно устремился мордатый, обожжённый солнцем мужчина, лицо которого напоминало потный футбольный мяч. Он проделал труднейший путь с передней площадки на заднюю, расталкивая, раздвигая пассажиров и проскальзывая между ними. Он уже почти достиг вожделенной цели, но именно в этот момент в трамвай вошла мадам Фира и плюхнулась на свободное место. Мужчина чуть не заплакал от обиды и негодования.
— Развелось жидов! — застенал он. — Уже даже сесть негде! Ехали бы поскорей в свой Израиль!
Мадам Фира, конечно, не могла оставить этот выпад без ответа. Она отдышалась после втискивания в трамвай, затем громко, во весь голос, произнесла: