Скопин и так уже проявлял беспокойство, а растягивать прежнее, последнее послание связника на несколько сеансов связи не было возможности. Удалось, правда, передать его в два приема – и то хлеб! Но теперь все, хватит, он отстучит эту ересь, а потом без всякой жалости прикончит напарника, окончательно развязав себе руки.
Пока немцы прочухаются, пока расшифруют радиограмму и поймут, какую глупость он им загнал по волнам эфира, пока станут с нетерпением ждать следующего сеанса связи, чтобы потребовать объяснений, Ромин уже навсегда забудет про этот тягучий кошмар. По крайней мере, постарается забыть.
Пусть самодовольные пруссаки ломают головы и гадают, вертят перед собой так и сяк его туалетное произведение, пытаясь понять, что к чему, и еще совсем не догадываясь, что он им показывает кукиш из-за угла. Проверить-то, господа хорошие, у вас все одно нет никакой возможности! А Скопин наушнички уже не возьмет, ключом не постучит…
В таком радужном настроении Ромин и выдал в эфир свою галиматью, не забыв тут же сжечь листок и выбросить ломкий пепел за окно служебного купе, навстречу порывистому ветру – пусть развеет по необозримым просторам последнее напоминание о шифрованной радиограмме. Больше он этим заниматься не намерен – хватит, побаловались, господа тевтоны, считающие себя расой господ…
К этой поездке Ромин готовился весьма основательно. Достал из тайника деньги и запасные документы – не фальшивка какая-нибудъ, а настоящие, добытые по случаю у хмельного вусмерть демобилизованного по «чистой» красноармейца, на свою беду попавшегося на пути домой хитроумному проводнику. Об этих документиках никто не знает, а списанный из части по ранениям боец, наверное, давно проспался и слезно вымолил у властей себе новые бумаги. Чего ему, конечно, дадут, таиться не надо ни от кого! Пожурят маленько за потерю бдительности и дадут, а Россия необъятна: если и объявится в иных краях и весях еще один такой же раненый фронтовик, то кто станет докапываться до его родни, оставшейся под немцем? Оттуда не ответят. Хотя… как знать?
Когда поезд тронулся, Ромин начал раздумывать – что сделать в первую очередь: избавиться от Скопина или от рации, спрятанной в фанерном чемодане под полкой служебного купе? С одной стороны, когда усатый напарник «отстанет» от поезда, могут проверить и тщательно осмотреть купе, а с другой, – как уничтожить или выбросить рацию, если эта скотина сидит напротив тебя и, раздувая щеки, лоснящиеся от обильного пота, дует чай из блюдца, пристроив его на растопыренных пальцах? Войдет ему блажь в голову сунуться под полку, а там пустой чемоданчик. Нехорошо получится, очень нехорошо. Тогда придется немедленно пустить его в расход.