Пожалуй, найдется еще время надежно заховать проклятый чемодан, когда никакой Скопин уже не сможет этому помешать. На том Ромин и успокоился.
Пассажиры были обычные – старухи, командировочные, военные, пара хмурых мужиков, тут же завалившихся спать на полках, женщины с детьми, – никто из них не вызывал подозрений. Все сулило удачу, и от нетерпения даже покалывало в кончиках пальцев: скорее бы уж поезд дотянул до заветного полустанка с озерцом-болотцем, в котором уйдут все проклятые концы на тонкое илистое дно!
Вагон покачивало, над темной полосой леса, тянувшегося за окнами, плыла неестественно белая, казавшаяся огромной луна с ясно видимыми пятнами морей и материков. В детстве, показывая ему на луну, няня говаривала: «Видишь, вон там Каин Авеля на себе несет». Да-а, как это в Священном Писании: «Каин, где брат твой, Авель?»
Сказки, все ложь и бред! Нечего думать о Каине, сам Ромин не таков – его самого столько раз предавали и продавали, хотели убить, как Авеля, а он не давался, выворачивался, сохраняя жизнь. В нем вместе живут и Каин, и Авель, как, наверное, в каждом человеке. А кто скажет, что он не из таких, просто бессовестно солжет.
Ромин прикрыл глаза и сделал вид, что дремлет – сейчас дежурство Скопина, пусть он поскорее допивает чай и уматывает из купе по своим делам. Надоел, просто сил нет, а приходится терпеть. Ну ничего, теперь недолго осталось.
Скопив допил чай – кипяток с жидкой заваркой из сушеных смородиновых листьев и трав, – доскреб ложкой в банке из-под американской тушенки и выбросил пустую жестянку за окно. Подумав, прикрыл его, подняв раму. Зачем-то переставил в сторону фонарь с оплывшей свечой и, прихватив чайник с остатками кипятка, вышел из купе.
«Потащился тамбур убирать, – лениво приоткрыв глаза, подумал Ромин. – Польет из чайника на пол и размажет веником, а потом начальство будет мне шею мылить за грязные полы. Сказать ему, чтобы не халтурил?»
Неохотно поднявшись, он зевнул, отодвинул в сторону дверь и выглянул в коридор.
Все в вагоне спят, только курит у приоткрытого окна один из хмурых мужиков – чего ему не спится? Мерно отсчитывают стыки колеса, скрипит старый вагон, хлопнула дверь в соседнем тамбуре, и Ромин сразу насторожился – кого еще там носит? Или Скопин решил начать с дальнего вагона, а потом убраться поближе к своему?
Осторожно пройдя по коридору, Ромин чуть приоткрыл дверь, ведущую в тамбур и тут же захлопнул ее, судорожно нашаривая ключ, чтобы запереть замок.
Там, в тамбуре, просто бросилось в глаза неестественно бледное, с прилипшими ко лбу мокрыми от пота волосами лицо напарника и рядом с ним кто-то в форме – широкая спина, перекрещенная ремнем портупеи, и другие темные фигуры. А Скопин – сразу ставший жалким и маленьким, – послушно выходил с этими людьми в соседний вагон.