Мальчик недоверчиво поглядел на него и сделал еще один шаг назад.
– Хлеба принеси, – попросил пограничник, устало опускаясь на землю.
– Дядь, станция тридцать верст отсюда, – шмыгнул носом парнишка. – Ты откудова бежал-то?
– Из Немежа, – глухо откликнулся Семен. – Уцепился за вагон, а потом спрыгнул, и лесом. Всю ночь и день шел.
– Ага, – подошел ближе мальчик, – а речка была?
– По льду перешел, – беглец понял, что малец проверяет. – Сломил слегу и перешел. Еще утром. Хлеба принеси, если есть. Оголодал я.
– А сам-то кто будешь? – совсем по-взрослому расспрашивал парнишка. – Из каких?
– Летчик, – привычно солгал Слобода. – Потом партизанил. У вас партизаны есть?
– Не, – усмехнулся мальчик, – староста есть, полицаи, бывает, приезжают, а партизан не видали. Ты это, дядя, полежи покудова, а я хворосту наберу и схожу домой за хлебом. Подождешь?
– Подожду, – прикрыл глаза пограничник. – Только не говори никому, что меня видел, ладно?
Не услышав ответа, он открыл глаза, но мальчишка уже исчез. На поле его тоже не было. Куда же он делся? И что теперь делать – ждать обещанного хлеба или убираться отсюда подальше, пока малец не привел старосту?
Пока он раздумывал, где-то в стороне раздались голоса. Приподнявшись, Семен увидел своего мальчишку вместе с высокой женщиной в телогрейке и мужских сапогах. Лицо ее было хмурым. Не дойдя до лежавшего на земле беглеца нескольких шагов, она остановилась.
– Вот, этот, – показал на Слободу мальчик.
– Вижу, – буркнула женщина. Она подошла ближе, наклонилась и положила на колени беглеца небольшой кусок темного хлеба и маленькую вареную картофелину. – На! Больше тебе нельзя. Возьми вот.
Она сунула ему в руки старый облезлый треух. Увидев его изувеченные ладони, жалостливо скривилась и сама помогла надеть шапку на голову.
– Дотянешь дотемна? – участливо спросила женщина. – Засветло в деревню нельзя, увидят.
– Попробую, – слабо улыбнулся в ответ Семен и потерял сознание.
* * *
Придя в себя, Слобода увидел над головой некрашеный деревянный потолок, на котором слабо колебались тени от коптилки. Голова казалась странно легкой и, подняв руку, чтобы ее ощупать, он обнаружил, что острижен наголо и кожа смазана чем-то пахучим и едким. Ладони были перевязаны чистыми тряпицами, а ссадины на лице покрыты слоем какого-то жира.
– Очнулся? – наклонилась над ним женщина. – Слава Богу, я уж думала, совсем обеспамятел.
– Где я? – прошептал Семен.
– А у нас, – поправляя укрывавшее его старенькое одеяло, объяснила хозяйка. – Мы тебя с Колькой из лесу приволокли. Волосья я твои обстригла и одежу сожгла. Вши на тебе сидели. Одели вот в мужнино, почти впору пришлось. Голову я тебе от гнид смазала нашим деревенским снадобьем, а на лицо немного барсучьего сала нашла. Прятала, думала, пригодится, вот и пригодилось. Ты лежи. Звать тебя как?