– Семен, – через силу улыбнулся пограничник. – Я-то думал, бросите.
– Как можно, – вздохнула хозяйка, – вдруг и мой где мается? Как ушел в сорок первом, так и слуху нет. Одна с детишками бедую.
– Партизаны где? – пытаясь приподняться, впился в ее лицо взглядом Слобода.
– Какие тебе партизаны, – она прижала его к подушке. – Ты уж второй день без памяти. Да и нету их здеся.
Она сунула ему в руки кружку с теплым отваром, поддерживая под голову, помогла выпить. Потом дала кусочек хлеба.
Глядя, как он ест, ворочая на худом, обтянутом кожей лице челюстями, как жерновами, наслаждаясь почти забытым вкусом пусть и плохого, но хлеба, хозяйка горестно подперла щеку рукой и вытирала концом темного платка редкие слезинки, катившиеся по щекам. Скосив глаза, Семен заметил притулившегося на лавке в углу Кольку и рядом с ним удивительно похожую на мать девчонку с торчащими в стороны тощими косичками.
– Детки мои, – вздохнула хозяйка. – А ты женатый?
– Не успел.
– И-и, – всплеснула она руками, – так и жил бобылем? Который же тебе год?
– Двадцать три.
Хозяйка снова вздохнула и недоверчиво покачала головой – что же война делает с мужиками, разве ему дать двадцать три? На полсотни тянет, если не больше, а оказалось, совсем еще молоденький. Молоденький, но седой, лицом на старика похожий, кожа да кости. И как только сумел от немцев удрать? Намыкался, поди, бедняга.
– Партизан правда нету? – млея от непривычной сытости и тепла избы, снова спросил Семен.
– Были недалеко, да ушли куда-то. Немцы тут за ними сильно гонялися, – забирая у него кружку, ответила хозяйка. – Самолеты ихние над лесом летали каждый день, высматривали. Потом полицаи и жандармы дороги перекрывали, войска в лес посылали. Ну, партизаны и ушли, а куда, не знаю. К нам и не заходили они никогда. Да зачем тебе, неужто опять воевать хочешь? На себя бы глянул, страсть смотреть! Ховаться тебе надо, не ровен час увидят и прибьет немчура. Вот отоспишься, я тебя в подпол отправлю, пока в силу не войдешь.
– Некогда ховаться, – Слобода с трудом сел. – Если партизан нету, то в город мне надо.
– Какой тебе город! Сцапают! – поджала губы хозяйка.
– И все-таки надо, – упрямо повторил Семен. – Далеко до него?
– Порядком. По железке все тридцать верст, а ежели проселками, то и в половину уложишься. Да не дойти тебе, лежи уж, покудова на ногах не научишься стоять, а там увидим.
Слобода хотел оказать ей, что время не ждет, а душу давит чужая тайна, неисповедимыми военными путями ставшая и его тайной, которую он обязательно должен отдать надежным людям, чтобы спасти многие жизни, тысячи жизней, сообщив о страшном, непростимом грехе предательства своих в самую тяжкую годину.