— Думаю, они там, — сказал он, указывая на канаву.
— Так это и есть отстойник?
Мелфорд кивнул.
— И что же, это все свиная моча и дерьмо? Он снова кивнул.
— Ты хочешь сказать, они столько насрали?!
— Наверное. Я никогда раньше не был в таких местах.
Я вытаращил глаза:
— Никогда раньше не был?
— Никогда. Это даже отвратительнее, чем я предполагал. Это уму непостижимо.
— Да. И по-моему, отличное место, чтобы прятать трупы, — заметил я. — Ну и как мы будем их искать?
Мелфорд пожал плечами:
— А мы не будем. Это была дурацкая идея.
— Извини, что устроил всю эту суету с отстойником, — сказал он. — Мне сперва показалось, что это вполне разумный план действий.
Я пожал плечами, не вполне понимая, как вести себя в ситуации, когда расчетливый убийца просит у меня прощения за то, что его план эксгумации тела человека, убитого кем-то другим, провалился столь постыдно.
На другом конце склада мы обнаружили ворота — неожиданно прочные по сравнению с самим сооружением, которое, казалось, было построено из жести от консервных банок. На воротах висел тяжелый замок.
— Следующая остановка! — провозгласил Мелфорд, извлекая из кармана связку ключей и отпирая замок.
— Откуда у тебя эти ключи? — спросил я.
В ответ он только покачал головой, не поднимая взгляд от замка.
— Лемюэл, Лемюэл, Лемюэл… Неужели ты еще не понял, до чего Мелфорд удивительный человек? Перед Мелфордом открыты все двери.
Он потянул створку ворот на себя, вдел замок в петлю засова и махнул мне рукой, чтобы я следовал за ним.
Я не хотел туда входить. Там было темно — не то чтобы хоть глаз выколи, но все же почти ничего не видно. Окон в этом сооружении не было, и единственным источником освещения служили четыре или пять голых лампочек, свисавших с потолка. В пространстве между ними вертелись несколько вялых вентиляторов. Эффект получался странный: лопасти вентиляторов то и дело перекрывали свет ламп, отчего помещение походило на облюбованный нежитью ночной клуб из ужастика.
Пахло здесь гораздо хуже, чем от отстойника, — даже хуже, чем от сотни отстойников. И сам запах был другой: затхлый, более плотный и какой-то мускусный. Откуда-то наплывали струи воздуха, куда более прохладного, чем раскаленная атмосфера на улице. И со всех сторон слышались звуки.
Стоны и хрюканье сливались в единый басистый хор. Я не мог себе представить, сколько там было свиней, но, наверное, очень много: десятки или даже сотни.
Мелфорд достал из кармана фонарь и включил его, осветив пространство перед собой, словно Вергилий с иллюстрации Гюстава Доре к дантовскому «Аду».