Леонтию это казалось словно колдовством. Он не был женщиной, мог трезво оценить поведение Гизельберта, но и сам еще не забыл, как, прибыв к принцу, дабы избежать кары за насилие над новой герцогиней, он вмиг оказался в плену его обаяния, он, опытный муж и интриган, попался на удочку этого расчетливого красавчика. Тогда Гизельберт вел себя с ним как наивный ребенок, приблизил к себе, возвеличил, прислушивался к его речам и советам. Когда же он выжал из него все, что мог, то, по сути, превратил в своего прислужника.
Увы, Леонтию, когда он подавал Гизельберту плащ или придерживал стремя, только и оставалось, что вспоминать о том высоком положении личного советника Ренье, которое он занимал когда-то. Ах, где его роскошные виллы, обширные угодья, толпы прислуги, что спешили поклониться ему, облобызать его башмак. Все это он потерял, когда в надежде на награду открывал один за другим секреты Длинной Шеи его сыну. Гизельберт был щедр лишь на обещания. Какими же доверительными и искренними были эти обещания, что даже такой ловкий интриган, как Леонтий, поверил в них. В итоге он получил лишь крохи.
И хотя Леонтий, как и ранее, пытался вкрасться в доверие принца, чтобы тем самым приобрести влияние на него, он так и не смог найти трещинку в скрытности этого очаровывавшего всех своей показной простотой мальчишки. А когда Леонтий осмелился мягко упрекнуть Гизельберта в недоверии, тот ответил, дружески похлопав грека по плечу, но не глядя в глаза:
– Кто предал однажды, может предать еще не один раз.
Да, у Гизельберта, несмотря на юность и кажущуюся беспечность, был трезвый взгляд на жизнь. И редкий дар уметь собирать вокруг себя нужных людей. Особенно он делал упор на молодежь, считая, что старая знать потеряет свое значение, когда Ренье отойдет от власти. А ведь теперь, когда Ренье, как известно, болен и долго не протянет, все к этому и идет. А в окружении Гизельберта всегда преданные люди, молодые феодалы или наследники самых знатных родов.
Леонтий услужливо улыбнулся прошедшему мимо Гильдуэну Льежскому – рослому жестокому воину, привлекательную внешность которого портило багровое родимое пятно в пол-лица. Самый близкий соратник принца. Лет на пять старше, охоч до устраиваемых Гизельбертом оргий, но холодный разумом и всегда дающий толковые советы. Или вон тот здоровяк, раскидывающий всех в бассейне, – наследник рода Матфридов, здоровяк по прозвищу Бивень. Борода до самых глаз словно компенсировала недостаток волос на голове. Он-то, конечно, туп как полено, но исполнителен и предан, к тому же за ним стоит целый род Матфридов, один из могущественнейших в Восточной Лотарингии. Были и другие – и все сколько-нибудь значительные сеньоры. Не то что он – грек, бывший раб, которого Гизельберт даже в роли писца не желал видеть, хотя бы уже потому, что никогда ничего не доверял пергаменту. Он теперь просто слуга… А ранее, при Ренье…