Я понял, что капрал мне тоже дорог.
– Перестань, какая чушь. Я очень тороплюсь, но если хочешь, подожду тебя на улице.
Алене я сказал, что в магазин за пивом.
Фройляйн подоспела через минуту.
– Мне нужно в туалет, – расставила силки.
– Нет времени.
– Я не могу терпеть.
– Сходи за гаражи.
Я видел, как она за гаражами выдавливала по капле злость.
Не пойманный – не вор.
Она двусмысленно сказала:
– Очень жаль, что ты сегодня занят, я уезжаю на неделю в Москву.
– По какому делу?
– Развеяться, – с прицелом, мол, помнишь наши встречи?
– Во сколько поезд?
– Как обычно, вечером.
– Я провожу.
– Не надо.
Она спустилась в переход метро. Я решил – уловка. Вернется к моему подъезду и будет ждать. Тогда не отвертеться. Я сомневался больше часа, наконец, вернулся, обмирая: вдруг сторожит.
Алена плакала:
– Ты запер меня, как собаку. Где пиво?
Я покаянно молчал. Да разве объяснишь, что капрал главнее по выслуге – два года под одной шинелькой.
К Фройляйн я поехал без предупреждения. Пока я шел от остановки, на дороге подобрал стрекозу величиною с палец, великолепный полудохлый стручок хитина. Лучше подарка не сыскать. Беспечный, я поднялся на этаж и позвонил. Квартира застрелилась тишиной. Но готов поклясться, что шум существовал секундой раньше, и голоса, и музыка. Я подождал шагов, и тишина, пытаясь не дышать, неловко скрипнула паркетом, мне показалось, моргнул дверной глазок. Я простоял не меньше получаса на лестничной площадке, стал на вахту у старушечьей скамейки. В окне качнулась штора, как будто посмотрели и спрятались. Я улыбнулся. «Бедный параноик, – сказал себе, – иди домой, в квартире ни души».
А Фройляйн не поехала в Москву. Мы встретились на следующий день.
Она сказала:
– Передумала.
Случилось вот что. Я сидел в гостях у Фройляйн, и кто-то позвонил. Она схватила пульт, одно нажатие дистанционной кнопки – и заглох проигрыватель дисков. В наступившей тишине Фройляйн предложила:
– Не будем открывать.
В дверь постучали.
– Кто это может быть? – опасливо пробормотала Фройляйн.
Снова позвонили, потом тряхнули дверь.
Я поднялся:
– Пойду взгляну.
– Прошу тебя, не надо, – шепотом взмолилась Фройляйн.
– Дверь сломают, – я тоже перешел на шепот.
– Останься, – она повисла на мне, тяжелая, как вымокшая шуба, – я хочу тебя. – Угодливой и жалкой была эта взмыленная вспышка страсти. – Только не шуми, – Фройляйн разделась с обреченной прытью и легла на пол, – кровать ужасно скрипит. Ну, иди же ко мне, я обниму тебя, – шелестела Фройляйн.
Вмиг распахнулась безобразная изнанка покрова другой недавней тишины. Я задрожал от отвращенья, сварился, задохнулся: