– Можно считать, что уже дочесался, – жутко улыбнулся цыганскими лиловыми губами Малюта, достал из под куртофана обрез, передернул затвор и протянул оружие Словарю.
– Нет, родной, – поправил подельника Словарь, – Пулять будешь ты, а я на страховке, – вечный короткостриженный мальчик со значением заслал патрон в патронник «Беретты».
Малюта остался не согласен, но вслух ничего не высказал – помаленьку-потихоньку в их спарке Словарь все больше начинал верховодить. Оба неуловимых мстителя одновременно потянулись к отпирающему дверь ларька шпингалету. Тихонько выскользнули наружу и вежливо притворили за собой дверь.
Пропустили, прячась от непогоды под подъездным козырьком, осунувшуюся, заплаканную и поддерживаемую под рученьки сердобольными тетками женщину в черном. Следом медленно переступали лужи два мальца лет семи и десяти в негнущихся драповых пальто – видно, больше в доме ничего траурного цвета не нашлось. Один из подчиненных усопшего нес над детьми раскрытый черный зонт. Будто огромная летучая мышь распахнула крылья над детскими судьбами.
Грустную думу думал бредущий за гробом Шрам. Он обещал лежащему теперь в гробу человеку, что все будет путем. И человек в Шрама поверил. Разве мог после такого Шрам не появиться на похоронах, не отдать последний долг Александру Павловичу?
И глубоко до фени было Сергею, что городок кишит засланными именно против него операми. Что после подозрительной кончины майора в городе во всю прыть орудует спецовая ментовская комиссия. Что по городу второй день идут повальные облавы в рамках операции то ли «Перехват», то ли «Трал», то ли как там ментовское начальство придумало. Пусть себе роют землю копытами, Сергей авось как-нибудь выпутается.
Все, кто любил и уважал Александра Павловича, сегодня в похоронной процессии. И Шрам тоже всплыл с глубокого дна, не умея отсиживаться в такую горькую минуту. Будь, что будет. Двум смертям не бывать.
И тут Шрам, наверное по подсказке свыше, обратил внимание на охотничков, и узнал стремящихся сблизиться ореликов. И сквозь траурные думы врубился Шрам, что эти гаврики появились здесь именно по его душу, и что под шмотками у них припрятаны огнестрельные гостинцы.
Но таково было возмущение Шрама наглостью отмороженных гоблинов, что он сам первый двинулся на них с голыми руками. Это ж насколько нужно положить на даже не понятийные, а обыкновенные межчеловеческие законы, чтобы явиться разбираться на похоронную церемонию!? Это ж как нужно заплыть тупыми мозгами, чтоб начхать на горе матери и детей!? Да еще и поставить детей и вдову под шальные пули?!