— Порадуй нас, друг мой, — обратился Валерий к вольноотпущеннику.
Эней обвел грустными глазами молодых людей, хором просивших его прочесть новые стихи, поднялся с ложа и, встав посредине террасы, начал декламировать свое произведение ясным чарующим голосом. О благородной любви и честной дружбе, о предательстве и лицемерии поведал Эней заворожено слушающим молодым людям. Беззаботный смех куда-то улетел. Лица гостей сосредоточились. Тела юношей застыли в неподвижности…
Взрыв восторга и восхищения был похвалой Энею. А тот стоял на мозаичном полу, смущенно улыбаясь и взъерошивая волосы на голове.
Близилась полночь. Рабы уносили грязную посуду со стола. Гости разошлись. Кто ушел пешком, кого-то унесли в носилках слуги. Валерий сидел в кресле, задумчиво глядя в темноту. Он был один. Где-то залаяла собака, и вслед за ней уже целая собачья песня доносилась из укутанных мглою окрестностей.
На коленях молодого господина лежала записная книжка. В нее уже были занесены события, происшедшие с ним на вилле Децим Фабии. Но Валерий лишь несколькими словами описал празднество. В записной книжке большая часть была отведена описанию чувств, клокотавших в его душе. Он изливал свою боль и страдания на вощеные страницы, на мгновение задумывался и вновь брал грифель в руки, чтобы исторгнуть свои душевные муки.
«Женщины… женщины… — думал про себя Валерий. Привлекательные, красивые, горячие и грубые в ласках. Чего же не хватает мне? А Фабия? Она высокомерна и горда, хотя искусна в любви. Но как меня поразила ее рабыня? Актис очаровательна…»
Сердце молодого господина приятно защемило.
«Я непременно увижу ее завтра. Я хочу испытать восторг от встречи с ней». Постепенно мысли Валерия перелились в восхитительные сновидения, и вскоре он уже спал в кресле, уронив голову на плечо.
После встречи с Валерием Актис весь день была сама не своя. Это событие настолько поразило ее, что она была в состоянии, похожем на опьянение. Голова кружилась, ноги то и дело подгибались, появлялась и исчезала дрожь. Сердце прыгало в груди. А на губах… На губах, словно ожог, только сладкий, волнующий и приятный, горел поцелуй. Первый поцелуй в ее жизни…
Актис чувствовала, будто в груди, или где-то внутри, трудно даже сказать где, что-то словно проснулось и стало жить. Жить и расти. Оно заполняло собой, всю ее душу. Тепло волной разливалось по телу. Было приятно, так приятно, что даже становилось страшно. Но хотелось, чтобы это чувство продолжалось. Продолжалось как можно дольше.
Актис вспомнила, как Люция Флавия еще задолго до появления Демиция рассказывала, как девочка начинает становиться женщиной.