Девушка слушала меня с хмурым лицом, однако не перебивала. Впрочем, сейчас я и сам уже не мог остановиться. Я должен был высказаться хоть кому-то…
– И в-четвертых, я просто больше не могу оставаться на месте! Думаешь, я вытворяю все нынешние глупости просто из любви к искусству? Вырезаю нечисть в окрестностях города, с диким хохотом ночами избиваю обнаглевших гастролеров, управляю городом как могу?!! Это ведь не просто прихоть или последствия… последствия моего сож… моей жертвы. Нет, тут другое. Что-то гнетет меня, с самого начала. Я чувствую, что должен что-то сделать, но не знаю что именно, и потому делаю все, до чего руки дотягиваются. Только в твоем присутствии это чувство на время исчезает. Но ты всегда занята. Я понимаю, управлять Цехом непросто, и не сужу… В любом случае, с появлением Арлиса жажда деятельности стала еще сильнее. Теперь мне кажется, если я не сделаю, что должен, то в конце концов сойду с ума!..
Слова у меня вдруг закончились, и я замолчал. Как ни странно, Лиз пока тоже ничего не говорила. Это заставляло меня нервничать. Все-таки я боялся, что мой монолог окажется слишком жестким, что ли…
– Ты уверен, что это не проклятье? – вдруг настолько встревоженно спросила она, что я даже растерялся. – Может, стоит сперва поговорить с кем-то из магов? Вдруг это просто чье-то заклятье?! Тогда достаточно снять его, и тебе не придется никуда идти. А если и не в этом дело, то хороший целитель все равно сумеет разобраться. Я уверена!!! Девушка говорила быстро, горячо. Прежде я никогда не видел ее такой… «Обеспокоенной?!! Мир определенно сходит с ума».
– А еще… еще!.. – в этот момент слова кончились теперь у Лиз и…
У меня чуть челюсть не отпала, когда я увидел. Конечно, для тех, кто ее вообще не знал, она была просто девушкой, аристократкой. Но для большинства всех прочих Элизарра являла собой каменное сердце мощнейшей воровской организации континента. Холодный ум, трезвый расчет – такой ее видели большинство приближенных. Мне казалось, что я знаю ее лучше других. Пусть не намного, но все-таки. Однако после проведенного вместе времени мне даже в голову не могло придти, что моя любимая может плакать. Именно не играть плач для случайных и не слишком зрителей. А рыдать от терзающей душу боли.
А сейчас Лиз именно рыдала. И рыдала, похоже, из-за меня. От чего мне становилось во сто крат больнее. А еще мне было плохо потому, что я никогда не умел успокаивать плачущих женщин. Моей фантазии хватило только на то, чтобы подойти и осторожно обнять ее за плечи. Это оказалась далеко не лучшей идеей.