– Папка, она умная, романтичная и такие тоскливые блюзы на фано бацает. Обрыдаешься!
– Дожили, пианистки в домработницы подаются. Куда катимся?
– Ну да, она говорит, что у них в городе давно есть нечего. А тут, в Москве, раздолье, лафа. А у нас подавно! Мама научила ее спецстоловкой пользоваться, они с твоим водителем ездят нам талоны отоваривать. А там, папочка, чего только нет! Давно коммунизм наступил!
– Ни у кого больше времени нет по спецраспределителям ездить? – недовольно воскликнул ученый.
– Конечно, нет. Ведь раньше Дуся всем занималась, она там в очередях стояла.
– Там тоже очереди?
– А ты как думал?
– Дуся почти член семьи, столько лет у нас прожила, а эта девочка молодая. Какие у нее мысли о нас? Нехорошо!
– Мысли обыкновенные, что великих людей, как ты, папочка, нужно подкармливать, когда в стране плохо с продовольствием. Даже при Ленине спецпаек ученым полагался. От партийных деятелей какой толк? А вы – воплощение их идей в жизнь!
– Ладно, ладно, – поморщился ученый. – К чему эта пропаганда?
– Я, если ты еще не забыл, на факультете журналистики учусь. Значит, будущий идеолог, и пропаганда – моя профессия.
– Данка, скажи мне, что, у нас в стране на самом деле так плохо с продовольствием? А?
– Плохо, папочка. Уже талоны на сахар ввели.
– Ну ладно, ладно, иди к себе, мне поработать надо.
Другие встречи с Царевым не были для Клавы такими же неловкими, ужасными, как та, первая, но он всегда выглядел занятым, погруженным в свои мысли, почти не замечающим ее.
Жизнь в доме, когда он не появлялся, казалась пустой и бессмысленной. Клавочка писала в своем дневнике:
«Снова неделю он не был дома. Где-то на испытаниях. Любовь Михайловну ничего не волнует. Опять к вечеру понаехало полно народу. Конечно, интересно смотреть на настоящих артистов, которых раньше видела только в кино. Все они так близко, рядом, ведут себя как обыкновенные люди: едят и пьют, только подноси. Даже готовить ничего не надо, кажется, сырыми продукты слопают, а делают вид, что это для них второстепенно, что приехали почтить великую балерину. К приезду Арсения Антоновича ничего не останется. Решила самое вкусненькое, то, что он больше всего любит, приберечь, так ночью Роман с друзьями явился и, пока я спала, они весь холодильник подчистили. Не нравится мне один балерун. Его звать, как нашего Ромку, тоже Роман. Кстати, наш Ромка жениться собрался. Говорят, ему надо, чтобы сразу после диплома за границу уехать. А неженатых не пускают.
Этот второй Роман, артист, как-то странно себя ведет с Любовью Михайловной. Когда никто не слышит, он ей дерзит, а перед всеми показывает, что относится к ней с большим уважением. Она его все время прощает и смотрит на него такими глазами... Я не хочу думать о плохом. Это нечестно с моей стороны, но все чаще и чаще в душу закрадывается мысль, что она не любит мужа. Боже мой, как она может плохо относиться к такому человеку? Он святой!»