Первым чувством при виде абсолютно невозможной с точки зрения здравого смысла апокалиптической картины стала полная растерянность, ощущение собственной ничтожности и беспомощности перед лицом вершившегося на глазах катастрофического действа. Кожу на затылке стянуло крупными мурашками, в груди застыл холод, тело трясло в нервном ознобе, а каждый судорожный вдох забивал легкие едкой пылью, вызывая мучительный кашель.
Не выдержав навалившегося со всех сторон сонмища ощущений, он, согнувшись от кашля, инстинктивно метнулся назад, к узкому лазу, ведущему в сумеречные недра подвального помещения.
* * *
Первым желанием Саввы было забиться в какой-нибудь угол и пересидеть свой страшный глюк, вызванный паленой водкой.
Если не сдохну, брошу пить, – мысленно пообещал он себе.
Интоксикация, белая горячка, что угодно, но только не реальность. В подвале было душно и жарко, спертый, пыльный воздух не давал дышать, но тело, покрытое липкой испариной, било ледяным ознобом так, что лязгали зубы.
Савва совершенно потерял ориентацию во времени и пространстве, ему казалось, что он провел в подвале уже целую вечность, наполненную глухими ударами, толчками, но на самом деле прошло минут пять, не больше, прежде чем он бросил глупые и тщетные попытки отгородить свой надломленный рассудок от жуткой реальности.
Может, он и был болен, но не настолько. Чудовищное наваждение не рассеивалось, напротив, оно усиливалось – плиты перекрытия над головой угрожающе потрескивали, иногда слышался скрежет, звон лопающейся арматуры, шелест и перестук осыпей…
Затем пришли иные ощущения. На фоне поглощающего разум ужаса, который постепенно начал притупляться, обострившийся слух выделил новые звуки.
Кто-то шевелился во тьме!..
Внезапное осознание, что рядом есть еще кто-то живой, было острым, словно удар тока.
Кое-как отдышавшись, Савва пополз на звук, ощупью пробираясь меж фрагментов проломленного, местами рухнувшего перекрытия. В состоянии тяжкого аффекта его мысль сосредоточилась на слабом человеческом голосе.
Под руку попалась связка заготовленных для устрашающего шествия факелов.
Отыскав зажигалку в кармане дешевой дерматиновой куртки, он выщелкнул язычок пламени.
Огонь лизнул факел, загудел, мятущиеся отсветы злыми бликами прыснули по сторонам, освещая стены, пробиваясь на пару метров сквозь пыльный сумрак, отбрасывая корявые, удлиненные тени от рухнувших, иззубренных бетонных плит.
Наконец, перебравшись через очередной завал, он увидел в дрожащем свете факела скорчившуюся на полу человеческую фигуру.
– Эй, ты живой?!