Я молчала, не сводя глаз со страшного, еле различимого сейчас в ночи бетонного круга среди плит двора. Манговое дерево не шевелило ни одним листочком.
Леонг встал со скамьи, чтобы проводить меня.
– Мы заняты еще одной серьезной проблемой, – так же медленно выговаривал слова он, неторопливо продвигаясь по двору к выходу. – Опиум считается китайской болезнью. Но это не так.
Я вспомнила Тони и кивнула.
– У нас есть благотворительные программы для лечения опиумоманов, – размеренно говорил человек с женским лицом. – На Чулиа-стрит вы можете увидеть вывеску: Пенангская антиопиумная ассоциация. Вице-президент ее – знаменитый доктор У Льен Те. Он работает там с 1906 года, сейчас уже немолод.
Леонг остановился передо мной, женщина в пижаме появилась в некотором отдалении у него за спиной.
– Если вы когда-нибудь начнете решать вопрос, на какие виды благотворительности пожертвовать деньги, то настоятельно советую вам обратить внимание на этот вариант благородной деятельности, – сказал он на прощание.
Культура, спорт, музыка, опиум? А как же сборы в джунглях и клятвы с надрезанием пальцев? – могла бы спросить я. Но это было бы даже не глупо, а просто смешно – тем более с человеком, от которого Ричард не счел возможным скрывать про меня ничего. Включая мои способности жертвовать на благотворительность. Как и серьезность моей просьбы.
И все же, даже понимая, что вопросы мои серьезны, Леонг хотя и нашел самое невероятное время и место, чтобы принять меня – но при этом не сказал ничего. Как это понять?
Удачливая шпионка не выходит, как собака с поджатым хвостом, от человека, поговорить с которым и не мечтала бы иная, менее удачливая шпионка. Такой провал – этого просто не может быть. По крайней мере со мной.
Однако же, после предельно вежливого прощания, я оказалась у закрытых ворот вместе со своим велосипедом.
Улица была абсолютно пуста, на ней не было ни одного человека.
Из темноты в тусклый конус света вокруг фонарного столба ползли клубы дыма, пахнущего горящей газетой.
Оказаться в китайских кварталах Пенанга в такое время, как сейчас – в десять часов вечера, – обычно не только не проблема, а огромное удовольствие. Потому что именно к этому моменту здесь начинается вторая жизнь, ночная. Вот только «ночная жизнь» здесь не совсем та, что в хорошо знакомых мне городах, типа Лондона или… не хочется лишний раз произносить это название… Лос-Анджелеса.
Китайцы ночами работают, они и ранним вечером бы работали. Но с восьми до десяти у многих – вечерняя языковая школа, где учат мандаринскому или, скажем, кантонскому диалекту, не считая английского. В это же время, то есть после заката, открывают двери (или садовые калитки) группы физического развития, в последнее время сосредотачивающиеся на боксе и джиу-джитсу. Как минимум этому развитию служит целлулоидный шарик для пинг-понга, мелькающий размытой белой дугой в свете электрических ламп, свисающих с ветвей какой-нибудь джакаранды.