Ни одной из таких машин цепкому взгляду судьи не попалось. Зацепиться было не за что – «Волга» Пащенко, пара «Жигулей» его сотрудников и «бобик» Центрального РОВД, привезший, по всей видимости, клиента для прокурорских следственных мероприятий.
Удостоверение можно было не предъявлять, Антон Павлович был в транспортной прокуратуре частым гостем, и не было случая, чтобы с ним не поздоровались первыми. Не потому что он судья, а потому что все знали о дружбе Струге и Пащенко.
– Здравствуй, Мила. – Антон кивнул на закрытую дверь. – Кто у него?
Девушка, продолжая готовить четыре чашки кофе, пожала плечами:
– Понятия не имею.
– Эти трое приехали без предварительного телефонного звонка в твою приемную? – справился Струге.
– Их двое, – поправила Мила. Поймав взгляд Антона, направленный на кофейный прибор, она улыбнулась и уважительно помотала головой: – Там Вадим Андреевич и каких-то двое мужчин. А четвертая чашка для вас, Антон Павлович...
«Оперативно работают», – пронеслось в голове у судьи, и он, толкнув дверь, вошел в кабинет прокурора.
Пащенко встал из-за стола, поздоровался с Антоном и выдвинул ему стул. Зная, что в кабинете делать можно, а что нельзя, Струге вынул «Кэмел» и щелкнул зажигалкой. Ему хватило секунды, чтобы оценить внешний вид гостей, и теперь можно было не напрягаться для того, чтобы делать выводы в ходе разговора. Один из неизвестных был одет в серый костюм, с повязанным под белым воротником рубашки шелковым галстуком. Второй, которому было около сорока лет и он выглядел на три-четыре года старше своего напарника, предпочитал темные цвета. Синий пиджак, синяя же рубашка и невзрачный галстук, который этот джентльмен не повязывает, а надевает на шею, как хомут. Лицо старшего мужчины было покрыто оспинами. Это был единственный особый признак, который был у них один на двоих. А так – невзрачные на первый взгляд лица, спокойные, но слегка напряженные. Именно – слегка. Все указывало на то, что ребята прибыли по серьезному делу и каждодневно носят костюмы. Даже летом. Это униформа, такая же, как для военного фуражка, а для повара – белый колпак. Если бы Антон мог видеть их обувь, он мог бы сказать об этих двоих гораздо больше. Как бы то ни было, но что открылось профессиональному взгляду Струге сразу – это усталость. Лица обоих выбриты не час назад, что было бы естественно для этого времени суток, а не раньше чем вчера вечером. Люди, носящие строгие костюмы и имеющие на лице печать озабоченности, никогда не позволят себе прибыть в кабинет серьезного человека, не выбрившись до синевы. Лосьоном после бритья в кабинете Пащенко и не пахло. Пахло напряжением. Люди приехали издалека и по очень серьезному делу – вот тот вывод, которым Струге, усаживаясь на стул, закончил свои наблюдения.