Бэннер не стала его ждать, не оглянулась. Она забросила на плечо уздечку и зашагала через луг к лесу. Вскоре Рори догнал ее, тоже перекинув свою уздечку через плечо.
— Бэннер, нам надо поговорить, — почти взмолился он.
Она молча шла дальше, прошла через открытую им раньше калитку и по дорожке направилась к своему убежищу. Она молчала до тех пор, пока не стали видны освещенные окна, а потом заговорила, не глядя на него:
— О чем тут говорить, Рори? Я все поняла сегодня ночью, от этого же и пыталась убежать.
Он подождал, пока они вошли в мастерскую, пока она повесила обе уздечки на крюк за дверью, а потом отозвался:
— Так вот оно что, значит. И тебе больше нечего сказать мне?
Бэннер стало не по себе от его напряженного голоса, но она упрямо мотнула головой:
— Нечего.
— Неужели ты не можешь понять и поверить, что я не хочу причинять тебе боль?
Сколько раз он говорил ей это?
Рори очень хотелось сказать о том, что она сама сможет содержать усадьбу, но, поскольку искусство — вещь непредсказуемая, он не хотел раньше времени зарождать в ней надежду. Он сам мучился оттого, что не имел возможности облегчить ее страдания.
— Бэннер, я люблю тебя! Поверь! — медленно и четко произнес он.
Она повернулась лицом к нему.
— Это ничего не меняет, я же тебе говорила. Больше не нужно притворяться, Рори.
— Я не притворялся и не притворяюсь. — Он скрипнул зубами.
— Зато я притворялась. — Она посмотрела на него. — Прямо как в твоей любимой книге — я притворялась, потому что старалась отложить решение на завтра.
Рори шагнул к ней, сурово сжав губы.
— Бэннер… — предостерегающе проговорил он.
— Но завтра уже наступило. — Она глянула через плечо на картину, изображавшую Жасминовую усадьбу. — Завтра — на этой картине.
Он обнял ее за талию и привлек к себе.
— Я не позволю тебе лишить нас возможности попробовать что-то сделать, — прошептал он, почти касаясь ее рта губами. А потом он поцеловал ее со всей страстью, которую вынужден был сдерживать в течение двух недель.
Бэннер больше не пыталась скрыть своего восторга. Ее руки обвили его шею, она встала на цыпочки, чтобы крепче прижаться к нему. Безрассудство охватило ее, безрассудство и желание, с которым она и не собиралась бороться. И ему она не позволит бороться со своим желанием. Она больше не хотела выслушивать напоминаний о ее Таре. Она не хотела больше ждать этого туманного «завтра», когда все само собой образуется. Она хотела Рори и не видела смысла это скрывать.
Он оторвался от ее губ.
— Бэннер… — тихо позвал он.
— Я люблю тебя, — прошептала она, притянув к себе его голову и страстно целуя его в губы.