– Вася, – пискнула Нинка. – Ведь койка есть.
– Я тебе покажу сейчас койку! – прохрипел Василий и тут же грубо принялся за свое дело.
Ну, как хочешь, подумала Нинка, хотя такая ретивость Василия ее немного и обидела.
– Вот тебе койка! Вот тебе койка! – в ритме своих торопливых движений хрипел Василий и сильными руками хватал Нинку внизу живота, лез под кофточку к груди.
Нинка почувствовала его сильные жадные руки на своем теле, чувствовала волосатые бедра, а больше, внутри себя, не чувствовала ничего. От мерных ударов его бедер она стукалась головой об ножку стола, и как ни уворачивалась, все равно билась черепушкой об эту ножку. А на столе от этих ударов звенели чашки и тарелки в том же ритме, и Нинке вдруг до того захотелось смеяться, что она еле удержалась.
– Хороша баба! Хороша! – приговаривал Василий, не останавливая своих движений. – Ай, хороша!
У Нинки заболели коленки, поскольку они терлись о голый пол, никаких радостей она не ощущала, и вообще ничего в себе не ощущала, и даже уже смеяться не хотелось.
Скорее бы все это кончилось к чертовой матери, подумала она и принялась повизгивать, застонала, задергалась, отчего через полминуты Василий завыл, обмяк и повалился на пол рядом с ней.
Вырастет шишка на голове или нет? – подумала Нинка.
– Завтра пойдем заявление подадим в загс, – с придыханием сказал Василий.
– Пойдем, – согласилась Нинка так, будто речь шла о приглашении идти сажать картошку.
Василий переполз на койку, укрылся одеялом и разом заснул. А Нинка, по науке Натальи, пошла в ванную и поплескалась под душем, потому что Наталья всегда говорила, что после этих дел только коровы потные и вонючие разом спать заваливаются. А пока Нинка стояла под теплой водой, то в этот-то именно момент и почувствовала, что ей наконец захотелось... Захотелось по-настоящему, до того, что и терпежу нет.
Она вылетела из душа, полуголая пробежала в свою комнатушку и нырнула под одеяло к Василию.
– Вась, а Вась, – трепетно позвала она и сама своего дрожащего голоса не узнала.
Василий что-то пробормотал в ответ и с бока перевернулся на живот.
– Вась, ты ко мне повернись.
Повернуться-то он повернулся, но ни глаз не открыл, ни обнял как следует. Лежал бревно бревном и через десять минут, за которые Нинка крутилась вокруг него и так и эдак, еле нашел в себе сил сказать:
– Спи. У меня завтра рейс далекий.
Назавтра, перед тем как уйти в далекий рейс, подали заявление в загс и свадьбу им назначили через месяц.
Из загса Василий побежал на работу, а Нинка побрела домой. Температура в этот день была чуть ниже полета градусов, в Москве б, наверное, все поумирали при таком лютом холодище, а здесь – ну хоть бы что. Все магазины работали, и только младшие школьники на занятия не ходили.