Некоторое время я молча курил и за неимением иных развлечений разглядывал свои руки. Они казались мне совсем чужими из-за странных узоров, которыми были теперь изукрашены ногти.
Впрочем, если бы только руки! Все вокруг постепенно становилось чужим. Вот и люди, чье присутствие еще вчера делало меня самым счастливым человеком во Вселенной, вели себя как малоприятные незнакомцы — взять хотя бы того же Мелифаро! О Джуффине я уже не говорю… Даже местная кухня внезапно перестала мне нравиться — судя по тому, как я только что давился, пытаясь позавтракать…
«Мир сдвинулся», — пришла мне в голову цитата из когда-то прочитанной книжки, кажется из «Темной Башни» Стивена Кинга.
«Мир сдвинулся, — снова подумал я, теперь уже более уверенно. — Но может быть, его еще можно „задвинуть“ на место?»
Впрочем, я прекрасно понимал, что «задвинуть на место» ничего не получится и поэтому мне следует последовать давешнему совету мудрого Шурфа Лонли-Локли и делать ноги. Бежать куда угодно, лишь бы отсюда!
Ясно, конечно, что деваться мне особо некуда, да и Джуффин небось устроит погоню… С другой стороны, если вас укачало от езды в автобусе, главное — выйти, немного постоять на твердой земле, отдышаться, прийти в себя, а уже потом думать, что делать дальше. По-моему, верно. Ну и?..
То-то и оно, что ничего. Меня охватило ничем не объяснимое оцепенение, какой-то паралич воли, иначе и не назовешь. «Подождем еще немного, хотя бы до завтра, все уладится, вот увидишь!» — шептал мне сытый, спокойный голосок, притаившийся в одном из потаенных уголков моего сознания. Самое удивительное, что я ему почти доверял: то ли потому, что очень хотел верить в лучшее, то ли у меня просто не было сил сопротивляться. Скорее всего, и то и другое, конечно.
А ведь было совершенно очевидно, что ничего не «уладится». Ни завтра, ни через дюжину дней — вообще никогда! Некая невидимая критическая черта, отсекавшая меня от надежды, была уже пройдена. Не знаю, когда именно, но это, пожалуй, не имело значения.
еще одна страница сгорела
Очертя голову я бросился склеивать свою разваливающуюся на части жизнь. И начать решил с Меламори. По правде говоря, это следовало сделать гораздо раньше.
«Не хочет пользоваться Безмолвной речью, и не надо, Магистры с ней, — думал я. — Но когда Меламори увидит меня, живого и теплого, возможно, она не станет выкидывать меня в окно?.. Черт, мне ведь, в сущности, так мало нужно. Если мы просто попрощаемся по-человечески, договоримся о встрече — не сегодня вечером и не завтра, конечно, а потом, когда этот дурацкий цветок насосется крови и исчезнет… Что ж, у меня появится веская причина позволить будущему наступить!»