– Значит, они… – Эмери запнулась, – вышли на тропу войны?
Мэйс засмеялся.
– Это индейцы сиу, они не воинственное племя, ворованными лошадьми и пони они торгуют в форте Ларами. Сейчас как раз возвращаются из форта к своим женщинам и детям, но не следует обольщаться на их счет: индейцы – коварный народ. Кроме того, у них есть причины не любить белых, белые топчут их земли, портят траву, убивают их бизонов. Возможно, что в будущем…
Мэйс помолчал, будто что-то обдумывая.
– Почему они именно у нас потребовали еду? Что, у них нет своих припасов? – спросила Эмеральда.
– Уверен, что есть. Они хорошие охотники, но у них мало оружия, они постоянно нуждаются в запасах пороха и патронов и за этим не постоят.
– Откуда же у них ружья? – продолжала допытываться Эмери. – Где они их берут?
– Покупают. Ведут торговые операции с Меховой компанией Миссури и «Асторс Америкэн».
– Но они выглядят такими… – Эмери запнулась, подбирая слова.
– Дикими? Так оно и есть. Они дикари. Но у них есть свои законы, свой кодекс чести. Индейцы – очень мужественные люди, Эмеральда. Превыше всего они ценят храбрость и презирают трусов. Все эти перья у них на голове – свидетельство победы над врагом. Когда они выходят на тропу войны, они рисуют на груди ладонь с растопыренными пальцами – знак того, что они будут убивать врагов только в честном поединке, лицом к лицу.
Разговор незаметно перешел на другую тему, но Эмери все еще продолжала думать об индейце, так пристально смотревшем на нее.
Еще не рассвело. Эмери зябко поежилась, поплотнее укутываясь в одеяло. Ночи здесь были холоднее, чем внизу, и без одеял не обойтись. Укрывшись с головой, Эмери тут же уснула вновь. Она была с Мэйсом, она чувствовала, как он прижимает ее к себе, трава приятно покалывала тело.
– Выходи за меня, – шептал он, – забудь мои слова о том, что я никогда не женюсь. Я люблю тебя, Эмеральда…
Внезапно она услышала выстрелы, сердитые голоса, никак не вязавшиеся с ее сном. Мэйс моментально исчез.
– Проклятый лошадиный вор! Сейчас я поймаю тебя, мелкий индейский ублюдок!
– Индейцы…
Эмеральда беспокойно заерзала, голоса и выстрелы стали громче.
– Сейчас мы его проучим!
Эмеральда поняла, что заснуть не удастся, она села и открыла глаза. Громче всех кричал Оррин. Но слышался и голос Пьера Вандербуша и звонкий голосок двенадцатилетнего Жана. Очевидно, что-то случилось.
Эмери быстро натянула коричневое льняное платье, что лежало рядом, и принялась застегивать его непослушными пальцами. Выбравшись из палатки, она оглянулась вокруг. Лагерь тонул в предрассветной серой дымке, но на востоке уже появилась тонкая розовая полоска. Крики доносились из центральной части лагеря, окруженной повозками.