– Где ты тут честного купца увидал! А ну покажи, дай посмотрю!
– Тихо! – остановил я начавшуюся перебранку. – Кто-нибудь слышал, как тебе склад закрыть приказали? Говори! Нет? Сашка затравленно огляделся.
– Один я был. Но ведь приказал же! Приказал! Ей богу не вру, – вдруг распалился крепыш. – Хоть на кресте поклянусь, – и вправду достав из под рубахи нательный крест начал истово клясться он.
– Врешь! Христопродавец! Побойся бога! – вскричал купец и подскочив к Сашке рванул того за рубаху. Оба повалились на снег.
– Разнять! Быстро!
Нда, вот значит как. Купцы приказывают, а крайние у нас приказчики. Ну что сделаешь – не пойман, не вор.
– Значит так. Тебе, – я указал на Сашку, – пятнадцать лет каторги и потом на поселение в Сибирь. Раз твои слова никто подтвердить не может, и слышать ничего не желаю! – резко сорвал с губ приказчика уже почти сорвавшиеся мольбы о милости. – Тебе, – я указал на немного помятого недавней потасовкой купца, – тридцать тысяч штрафа за то, что за приказчиком уследить не можешь.
– Ой-е, – завыл купец… – Не казни государь, по миру пойду…
– Всё слышали? – обратился я к городовым. – Увести в полицейскую управу! Где портовое управление? Из толпы «невиновных» несмело вышли чиновники.
– Ну что толстобрюхие? Небось и слыхом не слыхивали что склады запирали? Я угадал? – оскалился я.
– Все так! Не вели казнить государь! – тут же упал на колени один, а за ним и другие чиновники.
– Ну что ж. Не знали, так не знали, – участливо сказал я. – Всякое бывает, – на испуганных лицах чинуш робко промелькнула надежда. – Ну а раз не знали, то какой же с вас спрос? За что же вас теперь наказывать? – не замедлил подкрепить их робкую надежду я. С минуту понаблюдав за самой откровенной радостью избежавших наказания подлецов я припечатал, – ну разве только за то что из-за вашего служебного несоответствия люди погибли.
– Александр Аркадьевич, голубчик, – отвернувшись от всё ещё ничего не понимающих мерзавцев, мягко обратился я к градоначальнику, – сделайте милость, а сошлите-ка их каторгу в Сибирь. Лет на пятнадцать. Само собой чинов, званий и наград надо лишить. И… да! Чуть не забыл! Будьте любезны половину имущества изъять в пользу казны. Не видали и не знали, хотя были должны, или знали да не донесли, тут мне без разницы, – отрезал я отчаянно взвывшему всем скопом портовому управлению, наконец осознавшему, что их ждет.
Возможно, кому-то показалось, что я стал похожим на одного из кровожадных тиранов прошлого. На этих страшных, классически-злобных диктаторов, которые с удовольствием забавлялись мучениями ни в чем не повинных людей. Должен заметить, что это не совсем верно. Почему именно компромиссное 'не совсем', а не твердое и решительное 'совсем не'? Да потому, что, забавляясь с портовым управлением, я испытал странное, непривычное удовольствие – мне было чертовски приятно играть с мерзавцами в кошки мышки, до последнего оттягивая оглашение приговора. Был ли я, в своем праве усугубляя мучения подлецов ложной надеждой или излишние страдания были ни к чему? Может быть, нужно было сразу выносить приговор?