– Ерунда. Лександр Афанасич накричал на него недавно, и Миша обиделся, ушёл с зимовья.
– Как тебя, стало быть, величать-то? – подошёл Белоусов к Эсэ.
– Медведем. – Эсэ сбросил лыжи, неторопливо обвёл взглядом собравшихся и внимательно оглядел Белоусова. Раньше он не видел этого человека.
– Скажи мне, а не заметил ли ты чего-нибудь подозрительного, когда по тайге рыскал в последние дни? – спросил казак.
– Ничего. Что надо было заметить? – Он снял винтовку с плеча. Ружьё он оставил в тайге, чтобы ни у кого не возникли подозрения, мол, зачем это ему с собой нужно было столько оружия.
– Да вот Александр что-то занервничал, сорвался в дорогу ни с того ни с сего. Опасается, как бы чего не случилось с ушедшим отрядом.
– Разве он уехал? – удивился Эсэ.
Возвращаясь в зимовье, он сделал изрядный крюк, чтобы появиться не со стороны Олёкмы, а из тайги, то есть с обратной стороны зимовья. Именно поэтому он не заметил, как Галкин и Селевёрстов выехали к перевалу, а Белоусов прикатил оттуда.
– Я ничего не видел, – ответил Эсэ и пошёл в чум отдыхать.
Белоусов посмотрел вслед Якуту и поднялся по дощатым ступеням в дом.
– Я слышал, ты сказал, что щи готовы, – обратился он к повару. – Что ж ты, братец, обленился совсем? Неужто у тебя нет ничего, кроме щей? Этого добра я ведь могу и в пути всегда натрескаться.
Повар пожал плечами. Все путники, уходившие с зимовья, обязательно брали с собой замороженные щи. Эти щи были сварены при первых настоящих холодах, разлиты в круглые берестяные плошки и выставлены на холод. Когда щи замерзали, их вытряхивали из посуды и складывали стопками, как обычные куски льда. Всякий уезжавший в дальний путь, брал с собой три-четыре кружочка ледяных щей. Это освобождало его от нужды готовить суп в дороге; ему нужно было лишь растопить кружок щей в котле и насытиться ими от души. Это и имел в виду Белоусов, сказав, что щами он мог полакомиться и в пути.
– Я-то думал, что вы тут, в ваших хороминах, хоть жрать стали по-настоящему. Оказывается, Александр Афанасьевич подраспустил вас тут маленько. Расслабились вы, черти. Ну, ничего, ничего.
Казак устроился за столом и, несмотря на ворчание, с удовольствием съел поставленные перед ним щи, опрокинув предварительно пару стопок водки.
– Славно, очень даже славно, – крякнул он и оглянулся.
Некоторое время он провёл в доме, беседуя с мужиками, затем направился в чум Тунгусов. Войдя внутрь, он положил горсть леденцов перед костром возле медного чайника.
– Вот вам конфет, братцы, к чаю, – сказал он Тунгусам и повернулся к Эсэ. – Здравствуй ещё раз, Медведь. Я пришёл побеседовать, если ты не имеешь ничего против. Я слышал, что ты повздорил с начальником.