***
Лямки на санях Галкина то и дело рвались. То ли он выбрал старое снаряжение, то ли ещё какая причина была, но саням то и дело приходилось останавливаться. Помимо этого, следы от проехавшего вчера Белоусова закончились в том месте, где он отправился в путь после пурги. Далее снег лежал нетронутый. Приходилось часто спрыгивать с низких саней и бежать рядом. Иван Селевёрстов быстро устал. Когда после очередной остановки они снова тронулись в путь и стали подниматься в гору, Иван взмолился:
– Саша, мне жарко, тяжело, я не могу больше!
– Я тебя предупреждал, чёрт возьми! – разъярился Александр. – Что ты за человек такой? Разве я не сказал тебе, что не до тебя мне будет?
– Сказал. Но ведь ничего особенного не стряслось. Что ты так несёшься? Разве ты гонишься за кем-нибудь?
– А вдруг гонюсь? – Лицо Галкина приблизилось к глазам Селевёрстова. – Откуда тебе знать, что нам предначертано свыше? Может быть, мы сейчас не просто катим по снегу на оленях, а мчимся навстречу схватке?
– С кем? С кем ты намерен схватиться?
– Это я так, – отмахнулся Александр, успокаиваясь. – Это я к слову… Давай остановимся, раз ты устал. Впрочем, давай ещё версты три проедем. Там, кажется, тихое место будет, безветренное. Можно будет немного разоблачиться, и ты повесишь бельё сушиться.
– В такую-то погоду разоблачиться?
– Просохнет в один миг, – заверил Галкин. – Ты насквозь пропотел, взмок. А мокрым тебе никак нельзя. Разденешься, и я укутаю тебя в оленьи шкуры.
Так они ехали, пока не добрались до места, которое показалось Галкину подходящим для остановки.
– Саша, скажи мне, пожалуйста, ты хоть успокоился немного? Развеяла ли дорога твою хмурость, твои опасения? И чего ты, скажи наконец, опасаешься? Признайся мне.
– Это, братец, не объяснить. Полагаю, что всё дело в якутской крови, – вздохнул Галкин, останавливая сани.
– Что ты хочешь сказать?
– Видишь ли, звери не умеют выразить своих предчувствий, но чувствуют они гораздо сильнее и глубже людей. Мы с тобой проходили обучение в Санкт-Петербурге, мы образованные люди. Мы понимаем, что когда человек подводит теоретическую основу под свои чувства и получаемую информацию, то это следует называть знаниями. С нашей точки зрения, звери не имеют такой теоретической основы, поэтому обладают не знаниями, а лишь инстинктами. Пусть так, но всё же они заранее знают, когда будет непогода, когда землетрясение и прочая всякая гадость. Пусть это лишь инстинкт, пусть он научно не обоснован. Мне он ближе, чем книжные постулаты.
– Ты к чему говоришь это? – не понял Иван.